О Достоевском, Чехове, Ницше, экспрессионизме, Тантре

Побеседовал с ИИ на кое-какие темы - думал, по-быстрому зачитаю, чтоб не забыть, начал комментировать и растянул чёрт пойми на сколько...) Но зато выяснил довольно много примечательного.

Тематика обширна и в то же время очень определённа: Чехов и Достоевский, Чехов и Ницше, Достоевский и Ницше, Ницше и Уайлд, Рембо, Эверс, переводы Достоевского, немного астрологии, а потом вообще понесло в тантризм:) Я не знаю, кто это станет выслушивать и зачем, но заинтересованные в данном круге - хотя моя любимая фигура квадрат (в этом весь я)) - найдут много интересного. Что Достоевский плохо переводился на английский и французский - это можно было предположить, а вот что он _хорошо_ переводится на скандинавские языки - этого я даже не знал. Также и другие темы, которые могут показаться интересными в данной связи. К сожалению, когда начал записывать, микрофон "фонил"; почему - не знаю, но потом, хотя и нескоро, это прошло.









Дубль:









Это останется в рамках архива или, может быть, итогов в этом году. Жаль, что потратил столько времени в совершенно некультурной стране, так что с работами моими мало кто будет знаком здесь, но, возможно, это будет оценено на Западе. Когда-нибудь...

дворняжья мораль

Отвратительное фото, которое даже нечего комментировать

но я не об этом. Подумал в очередной раз, что американские дворняжки, как и немецкий ресентимент, органически не способны к чувствованию паритета. "Души лиричные порывы", так сказать, маэстро волновала не Лу Андреас-Саломе, а Луиза Густавовна фон Саломе (она позже добавит фамилию мужа; на момент знакомства с Ницше она была свободной девушкой - фройляйн фон Саломе, хотя всюду в Европе допускалось и выражение мадемуазель; в России иронично - мамзель, как бы "не совсем мама ещё", юная мамочка)), дочь генерала (в России его называли Густавом Карловичем (по рождению - Густав Людвиг) получил дворянство от Николая I-го в 1830-м году за заслуги перед Отечеством) и французской протестантки (вот так широко разбросало этих беглых французиков - и в Пруссии они были, и в ЮАР, и в США, и в России тоже), - представительницы высшего класса, получившей прекрасное образование, оказавшейся в Швейцарии для санаторного лечения при болезни лёгких; она была редким примером, воспринявшим три европейские культуры как родные - русскую, немецкую и французскую. Это был один из аспектов, который показался занятным Ницше, но, естественно, я не собираюсь никак касаться этого эпизода. Ницше был довольно нелеп, скажем так. (Несмотря на впечатление человека отстранённого, мысль о женитьбе периодически посещала его, но сама идея о бюргерской жизни претила ему категорическим образом; он не принадлежал семье, не принадлежал никакому государству, не имел надобности добывать средства к существованию (у него была пожизненная профессорская пенсия), он не был "тружеником пера" и презирал писак, он не был даже философом (он был вольнодумцем), - так с чего бы он стал рабом каблука? вот уж дудки! да, он, может быть, обрёл бы подругу жизни где-нибудь на войне или, не знаю, в кораблекрушении - словом, в какой-то ницшеанской ситуации, которая связала бы его с какой-нибудь милашкой огнём страсти - на гибельном краю, когда всё по-настоящему, но, боже, не в рутине быта, не в этом тупом коровьем ням-ням!).

Прозвище Лу - дружеское и вообще семейное; - непостижимо, как можно ТАК называть человека формально? Невероятно! Но у дворняжек отсутствует этот паритет, который в принципе естественен при наличии благородства. Ясно, что именование князя Кропоткина или графа Толстого без титулов (на самом деле это обязательно при наличии таковых), фамильярное обращение по имени (как "приятельское" с чего-то именование Чехова Антоном у англичан; у русских - либо полное имя - Антон Павлович Чехов, - либо только фамилия, либо только имя и отчество, либо сокращение - А.П. Чехов; сам он предпочитал обращение "доктор Чехов", подразумевая тем самым принадлежность к интеллигенции, которая в его время считалась носителем культуры и прогрессивных, в частности поддерживаемых Чеховым евгенических взглядов*) или вот это архивульгарнейшее _Лу Саломе_ вне полного имени и аристократического префикса, - это всё мелочи или незначительные частности для дворняжек, но на самом деле как раз фундаментально. Сколько я ни читал всякой разной писанины, даже при иммунитете и привычке я всякий раз несколько цеплялся за всё это, будто за колючки какие-то. Английскую биографию Чехова я бросил читать, когда вдруг понял, когда история дошла до поездки на Сахалин - Чехову было уже 30 лет, - что плебейские английские душонки так и будут именовать его фамильярно по имени Антоном. Нет уж, такое хамство я терпеть не намереваюсь. С какого возраста формально требуется обращение по имени-отчеству? Ну, если речь о дворянах, то с пелёнок, а если речь о прочих, то, скажем, если это доктор, то - с получения диплома (Чехов был доктором с 24-х лет), в случае с Ницше это было получение профессорского звания, в случае военных - с момента получения звания офицера, для солдата - после службы или участия в войне (уже ветеран в 24 года), ну и так далее. Обычно это возраст примерно 25 лет, но это не формально, в той же Польше приучают к обращению на "Вы" с раннего детства, поэтому там и дети между собой все на "Вы". Это нормально! Соответственно, полное имя и, конечно же, аристократический префикс (а тем более титул) - естественная норма обращения. Всё это, понятно, атрибуты культурного общества, а поскольку в США никогда не было культуры, вот поэтому у них и президентов называют Джимми, Билли и Донни, как собачонок паршивых; они и есть собачонки - отвернулся и забыл, какая там морда у американской дворняжки (а если и запомнится, то какой-то редкостной даже для США дисгармоничностью, почти инфернальным кадаврическим уродством). В Европе же буржуазное фамильярство всегда было свойственно англичанам. Почему - ну, Ницше полагал, что англичане это "ошибка эволюции" в том смысле, что они не заслужили право на существование, будучи отрезанными от континента этим естественным рвом в виде Ла-Манша. Не будь его, Англию триста раз стёрли бы с лица земли - испанцы, французы, немцы и, конечно же, русские, ведь англичане трижды имели наглость соваться на нашу Русь Святую, а этого мы не простим никогда (не шутка):) Англия - это буржуазное недоумение, нелепица, ошибка природы. Поэтому там не было той воинственной культуры, которая ковалась в сильных народах Европы в условиях практически беспрерывных войн. Англия же лишь "участвовала" - и притом как бездарно! (напоминаю, что выражение "мясная атака" появилось в годы Крымской войны, когда англичане пьяной гнилозубой ордой бежали по открытым полям, изничтожаемые нашей артиллерией с высоких сопок, из-за чего поля были буквально усыпаны английским мясом), - но самой ей ничего не угрожало. Мощный флот оберегал её, но это изначально была противоестественная ситуация. Слабые народы исчезли, слабые страны были поглощены, спорные территории свирепо отбиты Огнём и Мечом. - Всё честно, - жестоко, но честно. Тут нет речи о морали или правоте, а только о силе и воле. Это и есть правота. - Так это представляется с точки зрения как Ницше лично, так и ницшеанства в принципе.

Война прекрасна, потому что именно она выковывает аристократию; аристократия же создаёт благородную культуру, а культура воспитывает народ, дабы возвышался он над природным скотством, недостойным человека, - так создавалась с самого начала, с Индии, Парфии, Хорезма, Согдианы и Персии, Патриархальные индоевропейские государства (5-3 тысячелетия до н.э.). Английская аристократия - это не военная, рыцарская аристократия Европы, а всего лишь "джентли" - богатые помещики, которые купили (!) себе право на дворянство. - Так откуда же у них возьмётся благородная мораль? Только буржуазная, мещанская. Поэтому англичане это самая не-ницшеанская народность Европы, откровенно даже антиницшеанская, антиаристократическая, потому что противоположность дворянину не крестьянин (в нём много благородства и он может стать дворянином, если отличится на поле битвы или на государственной службе; или взять русский романс - это не что иное, как чуть-чуть облагороженная народная песня (её можно слышать и в академической музыке у Глинки, Чайковского и Стравинского (пардон, я не специально перечислил поляков именно, случайно:))), равно как итальянская опера - это просто развёрнутые аранжировки народных песен, мелодии всё те же, родные), а буржуа. Англия таким образом оказалась в оппозиции Европе - по указанным причинам. Американский же сброд это просто "клоака народов", о ней нечего даже и говорить; там не было даже холопского "дворянства" джентли, а просто денежные мешки - кто богаче, тот и "знать". Смешно! США появилось тогда, когда эпоха рыцарской аристократии уже закончилась. В Японии благородное сословие продержалось дольше (до середины XIX-го века), а в Индии, напротив, кастовое общество завершилось ещё в XV-м веке, хотя и сейчас там остались формальные представители каст, но без каких-либо привилегий или полномочий (просто фамилии помнят своих благородных предков - раджей и брахманов); нынешний премьер-министр Индии (должность раджи - великого князя) Моди происходит из низкой касты.

Завершая тему, отмечу, что это удивительное игнорирование благородного происхождения, выраженное в упомянутых выше аспектах, напрямую связано с "всеобщностью" матриархата. То, что сама милашка Луиза Густавовна фон Саломе, как много нагадившая патриархату (тому немногому, что ещё оставалось кое-как, пока не умерли Ницше и Уайлд, всё же сохранявшие гордость и достоинство европейских мужчин), оказалась также обезличенной и "одворняженной", так это просто очередной фарс:) Ей было дано изначально много, она была великолепна сама по-себе, но матриархат равно губителен как для мужчин, так и для женщин, если в них есть хоть толика превосходного. Она могла бы быть музой поэта, а стала безличной дешёвкой. Ницше понял её и отвернулся к своим Святым Небесам.

________
* устаревшая теория, согласно которой возможно воспитать благородную "породу" людей; к большому сожалению, ни интеллект, ни культура по наследству не передаются (аристократия, как носитель культуры и ума, всегда тщательно скрывала своих идиотов, а от падших категорически открещивалась, таким образом сохраняя видимость превосходного монолита, хотя это было не так - не было наследования всего этого, а только воспитание; некоторые, впрочем, чисто внешние черты, вроде высокого роста (рус. "знатный рост"), Античного профиля и атлетического сложения, что вкупе создавало впечатление какого-то божественного совершенства и безупречности, действительно "выводились" методом "скрещивания" для достижения благородного облика); поэтому всякое поколение можно обрисовать волнами, на вершине которых горстка людей одарённых от рождения, а внизу - абсолютно подавляющее количество быдлоты, рыгающей пивом и слушающей шансон с рэпом; именно поэтому нет ни малейшей надобности что-то творить - превосходных шедевров сколько угодно в любом поколении, но это просто не нужно "массам"

Вот и Гоголь тоже:

Говорит, что писать умеют только дворяне (хотя в своей манере и намекает на "литературных негров"):

"Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной народ дописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни запятых, ни точек, ни слога".

Да нет же, ё'к'л'м'н', литература никогда не была занятием дворян! По крайней мере, достойным занятием. Некоторые, конечно, баловались шутки ради, но ни за что не стали бы подписывать эту мазню своим благородным именем! Те дворяне, которые были известны как писатели, придерживались благопристойности и занимались этим на досуге, имея какое-то нормальное занятие в жизни. Часто это были военные (Достоевский, например, был военным инженером и был обязан служить; бороду он отпустил именно потому, что с усами у него была чисто фельдфебельская внешность) и учёные (князь Кропоткин был видным учёным, а только "на досуге" - писателем и идеологом чего-то там), - вот это и было их призвание в жизни. А литература - никогда. Чехов получил дворянство не за писанину, а за то, что лечил крестьян, спасал голодающих и провёл огромную исследовательскую работу на Сахалине. Да и сочинял он с самого начала шутки ради - фельетоны и юморески (смешно троллил французиков, апропос:)), - издавался он, ясно дело, не как доктор Чехов, а как Антоша Чехонте (лицейское прозвище), - на двери его кабинета даже в годы славы была табличка "доктор Чехов", но ух никак не "писатель Чехов" (было б чем гордиться; сам постоянно потешался над этим, называя себя "марксистом" - имея я виду, что продал права на издание своих книжек немцу Адольфу Марксу), - поэтому и не тратил на это много времени, став мастером короткого рассказа как самостоятельного жанра в литературе (нечто вроде крайне сжатого романа). И в Европейском дворянстве, и в Самурайской Японии литература (а особенно появившаяся с нарастанием матриархальных "демократических" (здесь: пошлых, "всеобщих") тенденций журналистика) считалась делом презренным; достойными книгами считались философия и поэзия, - по-разному, рационально ли, иррационально ли, то и другое толкует о том великом и вечном, о чём следует думать, что заслуживает внимания: о бытии, о себе, о судьбе, о душе, о Роке, о предках, о бренности и Вечности. В древней Персии также не было никакой литературы, а была только Поэзия и научные труды (историческая наука была очень развита, конечно, математика (уже как более важная наука, чем была геометрия в Антике как наука всех наук), география, генеалогия м др.). Попробую по памяти назвать шесть Великих Поэтов Персии: Хайям ("отец Суфиев", как его называл), Бабур (великий полководец, кроме того, правнук, если не ошибаюсь, Тамерлана), принц Руми (его сын Велед затем создаст тарикат Мевлеви на основе Поэзии и воззрений отца), Хафиз Ширази, Низами и Джами. Раньше я это всё знал наизусть - правда, в отличие от немецкой поэзии, персов я знал только в переводах.

Если же говорить об Антике, то там абсолютно всё было написано в поэтической форме, будь то пьесы для театра или научные труды. Вот такая вот вдохновенная эпоха была!

PS Естественно, не является случайностью и то, что все Священные Книги, будь то Гильгамеш, Бхагават-Гита, Ригведа, Гимны Бояна, Коран и прочие, написаны языком Поэзии (в форме эпоса, поэмы или гимна).

PS2 Сходу даже трудно припомнить дворян, которых можно было бы обозвать "профессиональными писателями". В Средние Века жанр рыцарского романа, я думаю, правильней относить к жанру поэзии (что-то вроде элегий и баллад, написанных в прозе, хотя и не прозаически, а именно лирически и патетически - даже у Гёльдерлина это ещё есть); отчасти и поздне-Средневековый готический роман. По крайней мере, эти авторы не писали для денег и часто публиковались под псевдонимами, презирая и славу в том числе. В нашем понимании "профессиональные литераторы" - все были холопы: Гюго (сделал литературу доходной работой благодаря копирайту), Бальзак (ввёл понятие "литературного труда"), Скотт, Диккенс, Стендаль, Жорж Занд. Когда Ницше начал свою столь бурную деятельность, - начало 1870-х годов, - уже лет тридцать существовала эта свора "литературных тружеников", - и надо ли говорить, как брутально проехался тростью по спинам этих каналий аристократ Ницше? "О Вольтер! О гуманность! О слабоумие! - Золя, или „радость издавать зловоние" - Как всё, что ведет свое происхождение от Руссо, они [писульки Жорж Занд] фальшивы, деланны, напыщенны, лишены чувства меры. Я не выношу плебейской претензии на благородные чувства. <...> Она заводила себя, как часы, и писала... Холодная, как Гюго, как Бальзак, как все романтики, когда они сочиняли! И с каким самодовольством, должно быть, возлежала она при этом, эта плодовитая пишущая корова". - Ну, и так далее. Потом к делу подключились американские дворняжки, чей английский окончательно (языковая реформа 1921-го года, кастрировавшая английский язык до 800 слов и установившая норму письма в 7-8 слов во фразе без использования аллегорий, описаний, прилагательных, только в режиме функциональности; см. подр. у Кинга "Как надо писать книги [на мусорном английском] [на матриархальные темы]") выродился в жаргон, - с началом эпохи матриархата затопившим весь мир, включая благородные русский и немецкие языки (согласно нынешним нормативным справочникам русского языка, уже можно писать полностью на американском жаргоне и это формально будет считаться "русским языком" - т.н. руинглиш, хотя правильней было б назвать, конечно, "янки-моськоу воляпюк"; то же в польском и немецком, по меньшей мере), - и литература достигла нижайшей своей планки на уровне, соответственно, "Твена", "Лондона", Фолкнера, Штейн, Хемингуэя, Миллера, Эйсимофф, Буковски, Керуака, Томпсона, Бродски, Набокофф, "Блоха", Кинга и подобной безымянной шушеры, выметенной из Европы или наплодившейся где-то в вонючих гетто или на фермах по расплоду дегенератов. Ниже, наверное, только зоопарк, да и то, можно поспорить, кто мерзее, обезьяны в клетках или пиндосские бумагомаратели. Никогда не понимал, как такой сброд можно читать? Тем не менее, в матриархате это называется "классикой". П...ц просто, других слов нет.

Дворняжку Гюго (1802-1885) с характерной физиономией
глубокой ресентиментной обиды, вероятно, можно назвать
первым "профессиональным литератором" с гонорарами
за авторское право; для лёгкости запоминания, думаю,
сгодится 1850-й год как год начала "литературы для денег";
чем больше писанины - тем больше дохода (оплата по числу слов)

Старый Метал

Сейчас это прозвучит уже смешно, но некогда - два-три поколения назад - жанр Метал был эпичным, суровым и полным философии. Люди, как правило, это были крайне неординарные, в том числе очень начитанные (Достоевский и Ницше как обязательная литература любого культурного европейца в конце прошлого века), и вопросами они задавались глубокими и серьёзными.









Даже пустогловые пиндосские дворняжки изображали некое подобие осмысленности - на своём шавочном уровне, конечно, про Достоевского и Ницше они и не слыхали (максимум - Буковски или ещё какой дегенерат такого же плинтусного уровня).



Трудно сказать, в какой год это было утрачено всё. Я называю 2005-й год, но, скорее всего, даже раньше. Всё началось с этой чёртовой Готики с бабцами - именно они опошлили жанр Метал. Взять, например, Gathering - песни группы, серьёзные и глубокие, создали два брата вполне в патриархальном ключе. Но как их подаёт бабец! Как будто это самое забавное и смешное, что когда-либо звучало в мире.



Ей ещё клоунского колпака на нос не хватает, чтобы это прозвучало прям архипошло. На выступлениях же этих братьев - создавших эти песни! - даже и не видно. Как так можно было умудриться снять?..



Почему никто из братьев не смог спеть эти песни, пусть хоть как-нибудь, зачем нужно было это кривлянье, ведь песни очень серьёзные и по тому очень драматичные, совершенно не веселушные? Этого я не знаю. Просто была мода - Gathering, их обезьянья итальянская карикатура Lacuna Coil, и тому подобные. Всё это называлось "Готикой" и, как мне кажется, очень опошлило жанр. Метал в матриархате приобрел своё собственное звучание, в котором почти не было железа и серьёзных тем - всё это осталось в прошлом. Если же говорить о литературе, то настала великая эра Женских Романов. Так что не Достоевского читают, а Роулинг. Естественно, я не стал бы читать этот мусор даже если бы это были последние книги в мире.

Гуся Мейер пишет:

"С ним обстоит дело так же, как с нами, – подумал я и ощутил, что в этот момент то же самое думали Бинк и Джованни Брачческо, – он беспокойно дрожит, как старик; ходит по земле, как человек, ищущий свою могилу и не находящий ее, и собирает растения, увядающие на следующий день – зачем? почему? Он не думает об этом. Он знает, что поступки его бесцельны, так же, как это мы знаем о себе самих, но его так же обессилило грустное сознание бесцельности всего совершаемого, великого и малого – так же, как оно обессиливало нас остальных в течение всей нашей жизни. Мы с юности походим на умирающих, – почувствовал я, – пальцы которых беспокойно блуждают по одеялу, не знающих, за что ухватиться, умирающих, которые видят смерть у себя в комнате и знают, что ей все равно – складываем ли мы молитвенно руки или же сжимаем кулаки", - читая это чушь - типичную чушь традиционалов, - я не смог удержаться от ухмылки, отметив в очередной раз, что шудрам не дано знать высшие аспекты Сатурна, который в у козлищ всего лишь стандартен, тогда как высшие свои аспекты открывает в Весах - единственном архетипе, который способен выдержать откровения этой мрачной планеты. Однако это аспект Одина - главы Скандинавского Пантеона и белой магии (Haldor - руническая магия Одина, основанная на аскезе и медитации в условиях моральной чистоты; чёрная магия, столь широко известная под названием "шабаша", называется Seidr (шаманизм, базирующийся на трансовом помрачении для контакта с Нижним Миром (Навью в космогонии Славян), не рекомендуется для мужчин (в смысле настоящих мужчин))), Кроноса - главы богов Золотого Века, века Богов, непосредственно правивших миром, по жребию разделив территории, и нашего Велеса; затем наступил Серебряный Век - век Героев (полубогов) - с богами Олимпа во главе с Зевсом-Юпитером-Перуном. Как так? Ну, свинец - самый никчемный метал, не дающий ничего, кроме тяжести и вдобавок ещё и ядовитый, отличается от золота на одну молекулу; и если удастся найти этот способ, весьма никчемный и отравляющий свинец превратится в золото. - Отсюда и название аспекта: "великое несчастье" и - "великое богатство". Этот опыт обычно растягивается на множество инкарнаций, настолько это тяжело, что не хватает одной жизни. Прочие этого просто не поймут. Камень Сатурна - опал, известный также как "кардинальский камень", дающий совершенство и - несчастье; кардиналы целенаправленно носили перстень с этим камнем, дабы добыть высшие духовные знания, но платить за это приходилось соответственно. Обычным людям не следует к подобному даже прикасаться - с такими вещами не шутят, знаете ли. Страдание - это универсальная монета, которой ты платишь за всё, что превышает уровень обычного примата, коим в биологическом смысле является человек. Ясно дело, что в комфортном мире матриархата никто не хочет страдать, а уж тем более осознанно. "Да кому нужна эта мудрость?", - с вечным инфантильным хихиканьем вопрошают они. - "Зачем аскеза, одиночество, духовный поиск? Профита ноль, а неудобств - масса". Ну да, "масса неудобств", если это можно так назвать:) Так никто и не говорит, что мудрость добывается для кого-то или чего-то. Просто в Средневековые времена люди жили чем-то чуть пошире забот о животе. Правда, это было давно, полтысячелетия назад. Ясно дело, с тех пор многое изменилось. Сейчас теологические представления о жизни даже непонятны, а не то, что не разделаются. Вся духовность сведена к атрибутике и формальному знанию каких-то догм и молитв. Или вы всерьёз думаете, что в христианском мире все пары повенчаны (любые отношения вне венчания являются блудом - смертных грехом), вступают в отношения чистыми, рассматривая близость только как нечто для зачатия детей, а не для удовлетворения животной похоти (не говоря уж про извращения, которые называются содомией и являются смертным грехом)? - И это всего лишь один аспект, а всего их сотни. Так что статистика, как всегда, врёт. Никто может сказать, сколько есть христиан или мусульман ввиду того, что истинно духовных людей - почти незаметная горстка, и вдобавок они не обязательно формально религиозны. Сами священники говорят, что по христианским заветам живут 3%, максимум 4% из числа крещённых, по крайней мере столько прихожан, которые соблюдают посты, чтят праздники и почитают святых (особенно тех, которые приурочены к дню рождения, обращаясь к ним за защитой и помощью (к каждому святому есть каноническое воззвание, но можно обращаться и своими словами)), исповедуются, получают наставленья и благословенья. Кстати, надо похвалить священников - они постоянно подчёркивают вред матерщины как "бесовской речи" и требуют никогда её не использовать. В веках минувших же считалось, что матерщинники непременно заболевают проказой. (Должно быть, неплохо срабатывало как профилактическая мера; впрочем, убеждён - всё равно все разговаривали скотски). С самых древних пор считались, что когда человеком завладевает бес или, правильней сказать, бесы (поскольку, получив доступ в чью-то душу, их вселяется как можно больше для того, чтобы переселяться в других, уже закрепившись в ком-то), он начинает материться (греч. "копролалия"), становится очень развязным и крайне похотливым (сатириаз; сатиры - "бесы" по-гречески; юмор их очень ехидный и пошлый, откуда сами выражение "сатира" впику божественному юмору как признаку душевного здоровья, ибо душа принадлежит Всевышнему и даётся далеко не каждому, а уж сберечь её - та ещё задача). Несколько напоминает нынешних рэперов, не так ли?) Случайно ли это совпадение - ну, пораздумайте сами:) Лично для меня всё яснее ясного)

Ну так вот, глупые козлища-традиционалы знают всего лишь эту стандартную тяготу и мрачность Сатурна, не имея ни малейшего представления о его высших аспектах. А я это давно прошёл. У меня нет никаких вопросов, я знаю ответы, достигнув Самадхи, на что ушло каких-то пятнадцать лет. Что касается рун, то я с этого и начал (высшие силы мне сами подсказывали, как и что нужно делать, хотя принуждения вовсе не было - свобода воли, данная Всевышним, никак не ущемляется), освоив эту практику давным-давно. В матриархате это непопулярно, т.к. все помешаны на матриархальных картах, но какое мне дело до это?) В матриархате вообще ничего мужского не популярно. Логично, не так ли?:)

PS Ересь материализма: "Я буду измерять моим лотом глубину, без цели, без желаний, радуясь словно дитя, довольствующееся игрою и еще не зараженное ложью о том, что жизнь будто бы имеет более глубокий смысл – буду измерять и измерять – а когда я добираюсь до дна, то в моей душе раздается торжествующий клич: везде я касаюсь земли – все той же земли – гордой земли, которая хладно отбрасывает в мировое пространство лицемерный свет солнца, земли, которая остается верна себе самой внутри и снаружи, как этот глобус, последнее жалкое наследие великого кардинала Напеллуса, остается глупым деревянным шаром извне и внутри", - этой глупой традициональной шудре, не знающая ничего, кроме своего земного, даже и невдомёк, что не материя вечна, - материя появляется и исчезает, - а Эфир - Воздух (в различных космогониях - Сознание, Дух, Вселенский Разум и т.п.). "Материя= - великая иллюзия", - гласит индуистская максима.

Ещё о Чехове

Что Чехов был страстным меломаном и лично был дружен с Чайковским (как лучшим и, вообще говоря, единственным настоящим другом Бунина был Рахманинов), что у него был поэтический темперамент и, наверное, он смог бы стать отличным поэтом (это видно даже по тем немногим стихам, которые он всё-таки написал), но не стал реализовываться как поэт (почему - бог весть, возможно тому и были причины), что он любил собак (особенно такс - любимая его порода собакенов)) настолько, что даже жену называл "собака моя" и подобным образом, - это всё я уже узнал. Из новых аспектов биографии - он знал Ницше и мечтал с ним поговорить (что было невозможно уже, т.к. это был 1892-й год, - Ницше в России и Чехов в Европе стали известны в один год); в двух пьесах и в паре-тройки литературных сочинений, как утверждают, звучат мотивы Ницше - очевидно, это можно как-то заметить в работах после 1892-го года. Своим преемником он считал Максима Горького, но читать я его не смог из-за чрезмерной просторечивости слога оного (при том, что он был вовсе не дурак, а просто придуривался зачем-то). Горький отличался феноменальной памятью, что позволяло ему из жизненных наблюдений находить темы для литературы, но насколько замечательный это был автор - тут спорно. Это же не Чехов, коленкор которого виден по любой странице. Как это написано, Карлос! Если б немецким дуракам хватило б ума прочитать сие в оригинале, они просто взвыли б в ресентиментной ненависти) Так совершенно точно никто у немцев не писал, да и вообще я не знаю других примером из всей европейской литературы, не говоря уж про американских дворняжек, у которых никакой культуры нет и которые сразу начали с постмодерна, минуя аристократическую эпоху (пусть даже земли у них и называются "графствами", никаких графов там никогда не было). Если же сравнивать напрямую, могу заверить, что Мопассан, Фолкнер, Вулф, какие-нибудь Манны и рядом не стояли возле Чехова. Вот только увидеть это можно лишь при знании русского языка, а где уж вам, дуракам, знать его:) Вы в слове "здравствуйте" - простом приветствии - "умудряетесь" делать восемь ошибок - это ж анекдот) (Это что, в _самом деле_ так трудно? Или в культуре, где приветствие звучит как "хай", разум коллапсирует до уровня обезьяны?..)

Альзо. Вот что мне было неясным, а точнее, я списывал это на нехватку времени - это то, почему Чехов не писал больших работ. Ведь даже пьесы, вообще говоря, они небольшие по объёму. Да за неделю написать можно. Так почему ж Чехов не писал?

А вот, оказывается. почему: "Романы умели писать только дворяне. Нашему брату – мещанам, разнолюду – роман уже не под силу. Вот скворешники строить, на это мы горазды. Недавно я видел один такой: трехэтажный, двенадцать окошечек и резное крылечко, а над крылечком надпись: трах! тир!.. Парфенон, а не скворешник!.. Чтобы строить роман, необходимо хорошо знать закон симметрии и равновесия масс. Роман – это целый дворец, и надо, чтобы читатель чувствовал себя в нем свободно, не удивлялся бы и не скучал, как в музее. Иногда надо дать читателю отдохнуть и от героя, и от автора. Для этого годится пейзаж, что‑нибудь смешное, новая завязка, новые лица… Сколько раз я говорил об этом Горькому, не слушает… Гордый он – а не Горький!..". - Интересно! Я никогда не думал об этом. Мне казалось, что причина может быть только прагматической (нехватка времени, в частности). Какие уж тонкости в романе? Состряпал план, следуешь ему, упрощая или усложняя сюжет, возможно давая волю развиваться ему спонтанно, увлекаясь героями, как будто они живут своей жизнью... - вот в этом суть романа, как по-мне. Никакой особой трудности, вопрос лишь в надобности. Мне нет никакой надобности писать эти романы, т.к. настала великая эпоха Романисток (как и Режиссёрш, Композиторш и т.п.), - так сказать, время романов в принципе прошло. Да, пожалуй, это патриархальный жанр, конечно. Правда, в нормальное патриархальное время литература в принципе презиралась (из приемлемых книг были только философия и поэзия - естественно, после Библии), а журналистика презиралась в приличных домах вплоть до 1930-х годов, пока идеология не влезла в каждый дом в принудительном порядке. Но тем не менее, романистов было полно, в том числе всяких мещан и холопов. Бальзак - кто такой Бальзак? Это какой-то холоп, которому в голову ударило писать по роману в неделю. Его настоящая фамилия - Бальза, но его отец преуспел на конфискациях дворянских земель в годы французской "революции" (истребления аристократии и экспроприации её собственности банкирами через своих масончиков) и стал называться "де Бальзаком" с какого-то перепуга. - Ну что хорошего он мог написать? Какие там тонкости, не смешите. Стриндберг - феерический чемпион пера, тоже не пойми кто. Гюго, Диккенс, Зола, Джек-Лондон, Марк-Твен, Крамер-ремарК - все безродные дворняжки. Стендаль, Скотт, чудовищный Голсуорси - стандартные буржуа, никаким боком к дворянству. Кто ещё там из романистов? Братья Манны, Селин, Гамсун - холопы, холопы, холопы. Тут лорды Бульвер-Литоны и графы Толстые скорее исключения, и я не берусь судить, что там замечательного в этой графомании, я не смог это читать, экскьюз муа, как говорится. Сам я написал один роман, но для объёма напихал в него кучу рассказов. Также сделал что-то вроде романа из дневниковых записок 2015-го года, но бросил после четвёртой, кажется, части. Надоело! Нет, я не понимаю, зачем писать романы. Просто ужасная трата времени, на мой взгляд. Это как сочинение симфоний - сочинил я одну на четыре часа, чуть с ума не сошёл, потратив полгода:) Нет уж, это слишком изнурительно. Писать рассказы и сочинять песни - это одно, а нагружать себя этим адским "литературным трудом" или серьёзным "композиторством" - о музы, зачем?! Никакой радости это не приносит, а только изматывает. В конечном итоге, графомания - это болезненное состояние, и если для человека это потребность, то это как бы его личная забота. Ценности в этом ровно никакой. Однако даже эти графоманы с годами исписываются и из романчиков исчезает даже подобие жизни - всё пишется по одному и тому же шаблону. Как пример - восемь романов Линдси, среди которых только первый получил известность, да и то из-за названия и модной тогда научно-фантастической тематики, а остальное - то, что в Англии называется "potboiler" (книги сомнительной художественной ценности) - "халтура", говоря по-русски, а я называю это "поделками" (обычно в музыкальном контексте о коммерческом суррогате). Вопрос: а зачем? Это либо болезнь (т.е. мания - "безумие"), либо дурная привычка (навязчивая идея - ещё не безумие, но вроде как помешательство), либо профит (тупо заработок, хотя понятно, что преуспевать на литературном поприще могут лишь единицы - мастодонты ширпотреба, хотя всем понятно, что почти всё пишут "литературные негры" за мзду, причём, как говорят, очень жалкую). Либо я чертовски чего-то не понимаю!)

Как бы то ни было, мы с Антошей романы-с не пишем-с:) Что касается Бунина, он написал один роман (расширенная версия первоначальной повести "Лика" о своей юношеской любви), а известен по прекрасному циклу "Тёмные аллеи". Сэр Уайлд написал также один роман, а вообще известен как автор сказок (необычайно популярных, надо сказать, в советской России). Мой учитель, чей слог я считаю лучшим из известных мне на русском языке, Аскольд Павлович Якубовский написал один шедевральнейший роман "Аргус-12", а известен был как автор рассказов о тайге, а также научно-фантастических рассказов. Леонид Андреев не писал романов, если не считать повесть Красный смех" за таковой, и прославился необычайными и странными рассказами, которые считают ранними образцами экспрессионизма, а английскими критиками относятся к жанру "странной фантастики" (weird fiction) - в апокалиптическом ощущении перед Первой Мировой такого было много (абсурд и трагизм переплелись в предощущении какой-то немыслимой катастрофы, - такое чувство могло возникнуть только в очень культурном обществе и сейчас это трудно понять). Андрей Платонов написал роман "Котлован", который относят к жанру сюрреализма, чтобы хоть как-то это назвать (это совершенно уникальный автор не только в русской литературе, но и в мировой; перевести сие на какой-либо другой язык абсолютно невозможно - это вам скажет любой, кто прочёл хотя бы страницу Платонова, особенно из этого немыслимого "Котлована"), но вообще писал также рассказы, хотя большие книги, кажется, у него тоже есть; я пока ещё не всё прочёл, т.к. не спешу (столь мало что заслуживает внимания). Станислав Лем - да, он писал романы, но всё же... Как-то это легко у него удавалось, не кажутся они ни тяжёлыми, ни громоздкими, а звучат как будто элегии. Я не знаю, как такое вообще возможно, но ты не замечаешь эти сотни страниц - должно быть, это просто хорошая литература) И это такая редкость, из-за чего кажется, будто только один Лем так писал. Уже если сравнивать с Уэллсом или Кларком, двумя другими мастодонтам европейской научной и философской фантастики, это будет уже не то. Вот как-то так.

*   *   *

Сам Чехов полагал, что его сочинения - что-то проходное. Без всякого жеманства он говорил, что его забудут через десять лет. Почему он так недооценивал себя? Ну, он был сыном лавочника, а тогда ещё было патриархальное время и он никак не мог быть третьей знаменитостью тогдашней России вместе с графом Толстым и Чайковским - потомственными дворянами. Себя он определял где-то с такими же разночинцами: "Я, вопреки Вагнеру, верую в то, что каждый из нас в отдельности не будет ни «слоном среди нас» и ни каким‑либо другим зверем и что мы можем взять усилиями целого поколения, не иначе. Всех нас будут звать не Чехов, не Тихонов, не Короленко, не Щеглов, не Баранцевич, не Бежецкий, а «восьмидесятые годы» или «конец XIX столетия». Некоторым образом, артель". - Тем не менее, в истории остался только один Чехов. Сильно бы он удивился, узнав, что стал классиком? Скорее призадумался б, примерно в таком роде: "Хм, если разночинцы, писавшие изначально потехи ради, становятся первыми литераторами, то что ж это за общество такое? А что с музыкой, в таком случае?..". О, с музыкой всё в порядке! - шансон одэского пошиба, рэп из американских гетто, попса с смысловой нагрузкой в минус (убивает остатки осмысленности) и джаз - это просто маразматический набор бессмысленных гамм. Говоря о культуре, то её, гм, как бы нет. То есть - совсем) А живём мы не в социализме, где всякий обеспечивает себя, а в олигархате, где есть миллиардеры и нищета. Моей пенсии хватает, например, только на сухари, а какой-нибудь, не знаю, Швондер, не создавший в культурном смысле абсолютно ничего, имеет доход, не знаю, в двадцать миллиардов в год. При том, что он ни дня в жизни не работал! Он просто родился в нужной семье и после института стал директором фирмы. Фирма эта не производит ровно ничего, она просто торгует якобы "общенародными" ресурсами. Вот так и живём) Моя пенсия - 9 тысяч, у депутата зарплата - 900 тысяч, а доход дельца - 2 миллиарда, - разница в доходах в 100 (сто) и сколько-то там тысяч раз. Никогда ничего не меняется! Никакой справедливости как не было, так и нет и - никогда не будет. Наоборот, по мере нарастания матриархата всё будет только хуже, отношение будет всё более утилитарным. Уже сейчас это совершенно очевидно - мало кто из мужчин доживает до пенсии. Вся их жизнь - это работа за гроши. Половина же женщин не работают вообще и получают зарплату просто так (как "домохозяйки" - это теперь работа и идёт в счёт стажа, ведь почти все женщины доживают до пенсии, которая наступает гораздо раньше, чем для мужчин).

Тем не менее, прав некто И.Л. Леонтьев‑Щеглов, заметив: "В одном маленьком рассказе Чехова больше чуется Россия, чем во всех романах Боборыкина" (Дневник, авг. 1891 г.). - Чехов - вне всякого сомнения, самый русский писатель. Если Есенин (убит; в советское время был запрещён как "русский шовинист"*) является самым любимым поэтом в России именно как самый русский поэт, а Стравинский (уехал) привнёс в академическую музыку элементы русского фольклора, что прозвучало так изумительно (именно поэтому в СССР он был если не запрещён, то системно игнорировался именно "за русскость мотивов", а впику звучали повсюду безродные и безвкусные помои Шостаковича), то в работах Чехова есть что-то неизъяснимо русское. Доживи он до советских времён, его бы совершенно точно расстреляли (хотя после революции он почти наверняка покинул бы Россию) в ходе борьбы с "великорусским шовинизмом", ведь именно русское крестьянство (плюс казаки, духовенство, а заодно и интеллигенция вся - к ней и относился Чехов как доктор высшей квалификации (он выучился на судебного медэксперта)) было объявлено "оплотом шовинизма", а товарищи Бланки, Бронштейны, Апфельбаумы и легион им подобных ненавидели всё русское до истерики, до исступления (поинтересуйтесь, например, как Бланк называл русских; я не могу это озвучить ввиду непечатности этого выражения). Возможно, именно потому, что Чехов родился в среднем классе не в смысле достатка, а буквально посредине между простонародьем и высшим классом - где-то в среде небогатых, но обеспеченных и имеющих своё дело городских мещан, не совсем уверенно чувствующих себя в интеллигентной среде (хотя Чехов старался воспитать из себя интеллигента, по крайней мере внешним образом). Не в деревне, но и не в губернском граде или столице, а в заурядном городе, хотя Чехова весьма удивило убожество Москвы по сравнению с родным Таганрогом. Даже вокзалы было не сравнить - шикарный Таганрогский и то убожество, которое он увидел по прибытии в Москву. Вообще, Москва была абсолютным захолустьем вплоть до 1930-х годов, а формально стала городом только в 2023-м (!), когда на её территории был упразднён последний кишлак. Для сравнения - Петербург изначально строился как город, как и наши города-крепости на Юге. Москва же изначально была шестью вятскими кишлаками, которые объединились в "город", взяв название по местной речке. Так что по поводу "дерёвни" и "колхоза" у них комплексы (думаю, ещё несколько поколений будут с комплексами)). Чехов, впрочем, там и не жил - время он проводил либо в усадьбе в Мелихово, либо в доме в Ялте.

При всём при том Чехова признавали при жизни трудно. Издавался он безобразно, в каких-то журнальцах. Однако, как человек добрый и с огромным чувством юмора, он не страдал так, как Достоевский. который кидался на любую красную тряпку и совершенно не имел иммунитета к провокации. Сколько подушек заплакал этот малахольный северянин?:) То ли дело Чехов с его ницшеанской "дикостью", он только в раж входил, когда злословили) Прочитав в очередной раз "представляет из себя", я аж крякнул: "Вот же вредный х*хол! Ведь назло же пишет!":) Малороссию, апропос, обожал необычайно - вместе с Буниными они только о ней и говорили, и Крым и Донбасс для обоих были родными краями. Бабка Чехова, напомню, была из Киева (о, нашим дорогим украм этого предостаточно, чтобы записать Чехова в "чистые укры"; на самом деле он называл себя "х*хлом" только в ироническом контексте, например вздыхая о своей "х*хляцкой лени"; ср. с сэром Уайлдом, который оправдывался "кельтской ленью", хотя он был сыном англичанина (это германцы, а не кельты)). На самом деле он никогда всерьёз не относился к литературе, у него просто было живое воображение и поэтический темперамент, из-за чего с ним было необычайно интересно общаться. Подвыпив хорошего вина, он прямо на ходу сочинял истории, от которых слушатели просто изнемогали от хохота. Он сам очень любил смеяться, - "заразительно", что называется, - поэтому любил читать газеты - чисто из-за "лулзов", потешаясь над вечным идиотизмом и фарсом бытия, - оборотная сторона бесконечного трагизма, ясно дело. Бывало, его поглощало и это настроение, и тогда он рассказывал нечто драматическое - что-то, что его сильно зацепило. Иногда это был сон, иногда - философское размышление, порой - случай из богатой докторской практики. Как хороший Южанин, любящий большую семью, он несколько тяготился одиночеством, поэтому страдал, когда не мог с кем-то поделиться своими переживаниями - вот тогда он и писал. Это творчество избытка, богатого таланта, не преследующего никаких специальных "целей" - уже поэтому его трудно было задеть как автора, а как человек - он вообще был изумительный и столько добра сделал людям за свои 44 года жизни. Сколько народу он вылечил как фельдшер, скольким голодающим спас жизнь, какую работу гигантскую провёл на Сахалине (первую перепись населения сделал), - собственно, за это он и получил дворянство от тогдашнего нашего монарха в лице Николая Александрович. Но Чехов не заблуждался на свой счёт - он был из разночинцев, сыном лавочника, и никогда не претендовал на потомственное дворянство, даже в голову ему это не приходило. Но работу и в самом деле провёл огромную. Его больше взволновало получение Пушкинской премии, потому что это вызвало такое злобное ожесточение от соратников по перу, что в некотором роде обеспокоило его в плане социалистических иллюзий. Никакой, простите, солидарности не было в помине - только злоба и ненависть) Чехов изумлялся: но почему? Он что, выспрашивал эту премию что-ли? Злобство-то отчего? Ну, в общем, слишком человеческое)

Товарищи по цеху:
Леонид Андреев (1871-1919), Максим Горький (1868-1936)

Но прорывалась горечь: "Бранят человека двадцать пять лет на все корки, а потом дарят ему гусиное перо из алюминия и целый день несут над ним, со слезами и поцелуями, восторженную ахинею!". - Чуть ли не слово в слово говорил то же и Достоевский! Только его хаяли не 25 лет, а чуть больше - 35, с того дня, как он написал первую книжку - "Бедные люди", когда ему было 25 и он отчаялся вкрай, не представляя себе, как жить дальше. Должно быть, это так пронзительно отразилось в сочинении, что поляк Григорович, которого описывали как добродушного красавца, начавши это читать, тотчас разрыдался и побежал к Некрасову - тот был человеком крайне сухим, которого трудно взять на эмоции, но и он начал сопливить, выдержав бесстрастность полчаса) Наконец, передали рукопись Белинскому - и тот возопил: "Кто это написал? Ведите меня к нему!". И как же он изумился, увидев, что Достоевский - юноша. "Это сколько же нужно выстрадать, чтобы написать нечто подобное, дорогой вы наш человек! Ведь вы самое крупное явление русской литературы после Гоголя!". (Действительно, Григорович вспоминал, что когда учился с Достоевским в Военно-Инженерном училище, тот был необщительным и сторонился прочих - Фёдора можно было обнаружить где-то в безлюдной части замка (это было закрытое военное заведение), где он сидел с задумчивым видом, глядя в окно и всегда с книгой). - Так начался день славы Достоевского. Однако это прошло уже через месяц-два - в свете над ним (а он был довольно странной наружности и очень странного характера - эпилептики известны своей подозрительностью и деспотизмом) откровенно глумились, и это не прекращалось уже никогда до самой смерти. "Господи, он же больной, несчастный человек", - вздыхал Белинский, который обычно играл в карты с Некрасовым. "Нервы-с", - отвечал тот. "Я сколько раз просил не травить его, но посмотрите сами - Тургенев всё время над ним издевается, доводя прямо до исступления" - "Я поговорю с ним, попробую убедить прекратить" - "Да бесполезно. Над Фёдором издеваются все. Лучше б он не приходил..." - "Несчастный идиот" - "Идиот, да". То, что Достоевский стал аутсайдером, было просто закономерно. В 40 лет жизни, когда он в очередной раз считал, что всё закончилось, он был укоренённым человеком подземелья - нищим, затравленным, почти без знакомств, с репутацией угрюмого мизантропа. А ведь он был художник - только лишь. И глумливая ирония заключается в том, что, как отметил Чехов, эти же ничтожества будут прославлять обоих, возведут в фетиш, будут называть не иначе как "великими". Ну а то, что травили их и хрюкали там что-то (так и в свой адрес я ничего, кроме хрюканья, не слыхал, но просто мне на это наплевать, я всегда знал, что нужно уезжать, потому что в этой стране ничего не оценят и издать работы будет невозможно, т.к. здесь любят только посредственностей)) - это вроде как значения не имеет. Нет уж, имеет-с. И Чехов и Достоевский писали не благодаря всем этим "людям народа", а сугубо вопреки им. И именно в этом контексте становится понятным, насколько же нелеп сам феномен "культуры", а особенно в её фетишизированном виде. Это просто фарс и не более того.

Похороны Чехова были соответствующими: "Этот чудный человек, этот прекрасный художник, всю свою жизнь боровшийся с пошлостью, всюду находя ее, всюду освещая ее гнилые пятна мягким, укоризненным светом, подобным свету луны, Антон Павлович, которого коробило все пошлое и вульгарное, был привезен в вагоне «для перевозки свежих устриц» и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной. (...) Я предпочел бы на похоронах такого писателя, как Антон Чехов, видеть десяток искренно любивших его людей – я видел толпу, «публику», ее было, м.б., 3–5 тысяч и – вся она для меня слилась в густую, жирную тучу торжествующей пошлости. (...) Везде, где я и Шаляпин являлись, мы оба становились сейчас же предметом упорного рассматривания и ощупывания. И снова – ни звука о Чехове. Что это за публика была? Я не знаю. Влезали на деревья и – смеялись, ломали кресты и ругались из‑за мест. (...) Все это лезло в уши, насильно, назойливо, нахально. Не хотелось слышать, хотелось какого‑то красивого, искреннего, грустного слова, а никто не сказал его. Было нестерпимо грустно. Шаляпин – заплакал и стал ругаться. «И для этой сволочи он жил, и для нее он работал, учил, упрекал». Я его увел с кладбища. И когда мы садились на лошадь, нас окружила толпа, улыбалась и смотрела на нас. Кто‑то – один на тысячу крикнул: «Господа, уйдите же! Это неприлично!» – они, конечно, не ушли" (М. Горький, 11 или 12 июл. 1904 г.). - То же самое было на похоронах Достоевского. И я не думаю, что что-либо изменилось с тех пор в культуре Москвы. Никогда ничего не меняется!

По мотивам истории Чехова я сварганил альбом "Чёрный Монах" - стих на разных языках:



PS А всё же лучше было б Чехову уехать в Италию, как это сделали Баратынский, Гоголь или тот же Горький. "Дурак тот, кто не видал Венеции!", - восклицал Чехов, и Ницше бы с этим согласился) В последние дни жизни он жаждал там оказаться, но умер в отеле в Германии, где лечился, не успев отъехать. Грустная история... Умер однако спокойно и - как Южанин-эпикуреец. Он попросил принести ему шампанского. Улыбнулся, заметив: "Давно не пил я шампанского", выпил весь бокал, лёг, отвернувшись к стене, и умер - тихо и спокойно. По Завещанию он просил передать, насколько возможно, сумму от продажи ненужной недвижимости в комитет "Народного образования" - той самой сволочи, которая 25 лет травила его и потешалась на его похоронах...

PS2 Я не хочу сказать, что хорошо "всюду в загранице". Вовсе нет. Как заметил Достоевский в своей манере сверхтонкого юмора (полностью исчезающего в переводе, либо выглядящего топорно, хотя Достоевский был кем угодно, но только не циником - цинизм полярен духовности, а Достоевский был духовным человеком): "Вы англофил только до той поры, пока не побывали в Лондоне", да и вообще нигде ему не понравилось в Европе, кроме, может быть, той же Италии, но суть вообще не в этом, а в том, что культурным людям там находиться приятней, чем жить в среде, где "не ругаются, а разговаривают" матом. Отвратительная пошлая мерзость. Клоачный язык - зеркальное отражение их сути. Культура их никогда даже не коснулась, пусть даже они превратили в жупелы всех этих прекраснодушных и потому глубоко несчастных творцов, которым было бы лучше родиться в Италии.

________
* запрещены были и другие русские поэты: Алексей Ганин (1893-1925), Николай Клюев (1884-1937), Сергей Клычков (1889-1937), Пётр Орешин (1887-1938) - все убиты коммунистами; лишь во времена "перестройки" в конце 1980-х стали появляться скудные упоминания о них и какие-то отдельные публикации, однако известность пришла лишь после падения СССР в 1991-м году; культуру в Советском Союзе определяли такие, как Блок, Мейерхольд, Пастернак, Шостакович, Окуджава, Высоцкий, Хазанов, Мамлеев, Петросян и т.п. с их "смищными" культуральными передачами типа "Кабачок «13 стульев»" (1966-1980) ("И телевизор даже смотрим. И, можете себе представить, не приходим в бурный восторг ни от КВН, ни от «Кабачка „13 стульев“». Спросите, почему? Потому что там – та же самонадеянность. Ничего, мол, все съедят. И едят, конечно, ничего не сделаешь. Только не надо делать вид, что все там гении", - из рассказа Шукшина "Срезал" (1970)), всё русское было либо запрещено (Есенин и другие русские поэты), либо находилось в опале (Солоухин, Шукшин, Аполлон Кузьмин и др.)

Thelema Borealis - Wozu ein Dichter? (Hölderlin cover)

Сделал песенку на стих Гёльдерлина "Wozu ein Dichter?".





Так и не понял, какой тон нужен в этом контексте, поэтому всего пара-тройка вариантов, в основном из-за самого стиха. (Читать всю поэзию не буду - это многословный и очень искусственный классицизм с ранними лишь зачатками романтизма. Нам эта поэзия знакома по Тредиаковскому, Сумарокову, Державину и другим авторам т.н. высокого слога; писали они архиразмашисто - это были оды и поэмы с простынями текстов. Пульс жизни бьёт разве что у Ломоносова, но он не писал больших произведений, он был боец и бился, понимаете ли, за Державу).

Судьба Гёльдерлина была, конечно, ужасной. Если Шиллер был последним прославленным поэтом патриархальной эпохи (того, что ещё оставалось, т.к. идеалы патриархата не могли так просто исчезнуть даже при том, что Рыцарская эпоха закончилась), то Гёльдерлин - первым поэтом-аутсайдером в матриархате. При его жизни не было издано ни-че-го, кроме одной главы романа в журнале Шиллера и какого-то сборничка, изданного его приятелями без участия самого Гёльдерлина. И всё. На его похороны не пришёл никто - был только плотник-краснодеревщик со своей семьёй, добрый человек, который выделил несчастному небольшую, почти пустую комнату (небольшой стол, стул и лежанка) в своём доме и подкармливал его. Гёльдерлин был тихим, т.к. его держали в дурдоме, где совершенно сломали его хрупкую психику и стёрли в ничто его утончённую натуру. Он не помнил себя, в его стихах, которые он изредка писал (буквально несколько строк), нет "я", они формальны, холодны и пусты, хотя грамматически правильны. Что-то даже находят замечательным, но вообще в истории Искусства речь идёт о поэзии Гёльдерлина до 30-летнего возраста. Затем из-за несчастной любви к замужней женщине он впал в ипохондрию и постепенно угас. Он бродил бесцельно и нёс какую-то околесицу - тогда и решили его поместить в дурдом. Он яростно отбивался, когда его затаскивали в карету, но, конечно, судьба немилосердна и он оказался в лечебнице, где провёл более полугода. Вот когда его уничтожили полностью, тогда он и перестал буйствовать и был как овощ. Он прожил долго ещё, если это можно назвать жизнью, и в последние два года даже вроде как провёл в плодотворном творчестве. Поскольку его личность была полностью уничтожена, он называл себя Скарданелли, а также иногда Буонарроти, но он уже не помнил, кто такой Микеланджело Буонарроти, которым он когда-то восторгался. Умер он в 1843-м году в преклонном возрасте в относительно сносном здравии - просто перестал дышать. На его похороны, как я уже сказал, не пришёл никто, а Шиллер и прочие приятели давно забыли его и никогда не навещали и никак ему не помогали. После смерти Гёльдерлин был полностью забыт.

Его творчество было обнаружено случайно. В 1909-м (!) году студент Норберт фон Хеллинграт, изучавший эллинистику и германистику, в какой-то библиотеке обнаружил переводы Перикла, сделанные неким Гёльдерлином и, восхитившись (у Овнов это прям манера)), заинтересовался, кто такой этот Гёльдерлин и почему он никогда о таком не слыхивал. Начав изыскания, он пришёл в ещё более бурный восторг и разослал своим приятелям весть о "сенсационном открытии" некоего совершенно забытого гения, жившего во времена Шиллера, который теперь считался весьма средним поэтом, и благополучно забытого Клопштока, который неинтересен вообще, сто лет назад. Нельзя сказать, что Гёльдерлина прям совсем не знали - нет, отчего же, Ницше в свои студенческие годы обнаружил стихи Гёльдерлина (вероятно, то единственное древнее издание 1826-го года, которое ещё не в каждой библиотеке можно было найти) и был ошеломлён тем дионисийским и орфическим пылом, с которым они были написаны. Это оказало весьма сильное впечатление и очень затем отражалось в творчестве самого Ницше, хотя по какой-то причине это влияние Гёльдерлина игнорируется, хотя это было юношеское и сильное впечатление. Ницше безусловно прочувствовал глубоко родственную душу в Гёльдерлине, поскольку его Античность, которую он себе воображал, была не эстетской позой, как было модно тогда, а именно живой жизнью. Гёльдерлин даже христианство рассматривал как просто аспект Античности и для него Тёмных Веков как бы не существовало в этой линейной неугасимой Античности с её оргиастикой, невинностью и вечной Юностью, а также безукоризненной логичностью. Это именно то, во что он верил, чем он жил. Это было очень удивительно для Ницше, поскольку он знал Античность только с академической стороны, не считая себя всерьёз "жрецом Диониса", а вот Гёльдерлин считал:) Даже уничтожение его личности в дурдоме не смогло убить его душу эллина и он попросил плотника воздвигнуть из дерева нечто вроде Античного алтаря или храма, куда он подносил свои стихи. Он даже не помнил, как его зовут, он называл себя именем Скарданелли, а вот Античность жила в нём и освещала всякий его солнечный день и гемютные волшебные ночи. Личности не было, да и зачем она, личность - это социальный конструкт; его душа жила и остатки разума даже могли нечто отражать. Но это уже не имело значения: просто слова, они тоже не нужны.

Так и получилось, что Гёльдерлин, хотя сейчас его знают и любят больше, чем Шиллера и какого-то Клопштока, вообще никак не участвовал в, так сказать, культурной жизни Германии, не говоря уже за всю Европу. И только упомянутый студент фон Хеллинграт поднял ажиотаж вокруг его имени. В 1910-м году, через год после обнаружения творений забытого пота, он пишет диссертацию о Гёльдерлине и заодно издаёт очерк о нём в журнале "Blätter für die Kunst" для широкой публики. То было время экспрессионизма и явление такого пылкого и, прямо сказать, безбашенного гения, чья экспрессия прямо-таки зашкаливала даже по меркам архетипа Овна (это был действительно какой-то редкий случай, благо что 0-й градус - абсолютное начало Зодиака, абсолютный канон), вызвало фурор. Это было так неожиданно и свежо. О Гёльдерлине говорили теперь все. Дело было лишь за малым: издать его работы. Этим занялся всё тот же фон Хеллинграт - естественно, не один, а с друзьями по экспрессионистскому цеху, и в 1913-м году вышел I-й том планирующегося Полного собрания сочинений Гёльдерлина. Но увы! Началась Великая Война. Экспрессионисты, как пассионарии, в первые же дни все пошли на фронт добровольцами и многие закончили там дни свои, погибли героями. Погиб в битве при Вердене и Норберт фон Хеллинграт. Война произвела колоссальное потрясение на культуру Европы, перечеркнула всё то гуманное, что ещё было, и наступила Великая Ночь. Гёльдерлин на этом фоне казался и неуместным с его инфантилизмом, и жалким в своей кажущейся фальшивой пылкостью, и неактуальным совершенно. Что-то иное, что-то жуткое настало...

Вторая волна экспрессионизма - холодная, отстранённая, формальная - началась после войны. Я не знаю, как она называется академически, я называю её Веймарской волной или периодом Баухауса. Те экспрессионисты, которые выжили на войне, - например, Отто Дикс, - представили что-то совершенно жуткое, гротескное, без всяких прикрас (я назвал это "Веймарским сплином" или чем-то "за гранью отчаянья"). Всё это закончилось с приходом "правого" режима - Баухаус был закрыт и частично перенесён во Францию и в США. Правда, в 40-х годах был леттризм, в 50-х - ситуационизм, а в 60-х началась рок-музыка, но к экспрессионизму сие относится весьма косвенно, а точнее, по моему мнению, не относится никак. Тем не менее, я всё-таки считаю - для себя по крайней мере, - что Третья волна всё-таки была. Насколько это верно - не знаю, консенсуса, ясно дело, никакого нет ввиду элементарного отсутствия дискуссии, соответственно, из-за полного отсутствия культуры (боже, ну кого там заботит какой-то экспрессионизм?..), но, предположим, что была некая волна и связывается она с творчеством ансамбля Bauhaus 1919 (позже - просто Bauhaus), а точнее - персонально Питера Мёрфи (он женится на турецкой танцовщице и примет Ислам суфийского толка, вполне преуспев в сольном творчестве, т.к. изначально ему нужны были только помощники; "группа" довольно быстро распалась, но они успели что-то записать - даже сейчас это звучит совершенно потрясающе).





Далее я примерно проследил, как проявлялась эта волна с подачи гениального ирландского суфия Мёрфи:





Ну, в общем, что-то типа того. После 2013-го я даже не знаю, что там можно назвать, т.к. рока нет уже, он остался в 70-х в своём огненном ядре. Ну да, что-то там ещё вякают всякие дряхлые персонажи (это не о Мёрфи! он, как всегда, великолепен), которые уже полвека ничего нового не создают (по крайней мере, что заслуживало бы внимания), но кому эта пакость, боже, могла бы показаться интересной? Там IQ должен быть уровня плинтуса. Да и не были они никогда пассонариями, настоящими творцами. Номенклатурщики и подельщики, кривляющиеся перед всеядной публикой за подачки и жалкое утоление своего эго.

*   *   *

Возвращаясь к Гёльдерлину. Ясно дело, после Великой Войны, когда в Европе начались "правые" тенденции, чтобы в следующем конфликте уже окончательно добить великие Европейские страны (Империи уже рухнули, но народы ещё были сильны), Гёльдерлина оприходовали негодяи по типу хайдеггера. Ему на самом деле было без разницы, о чём именно балаболить - как и все традиционалы, он был в первую очередь флюгерным пропагандистом, а поэтического темперамента у него не было напрочь, и он, представьте себе, в принципе не понимал стихов (представляете? спец по поэзии, не воспринимающий поэзию), к работам Ницше или Гёльдерлина, из которых делали "по приказу партии", что называется, типа "правых", он отнёсся сугубо формально и рационально, т.к. разбирал сами слова (вплоть до их лингвистического генеза, хотя поэты совершенно точно ничего подобного не подразумевали), абсолютно не воспринимая собственно поэтику. Такой подход к творчеству _Поэтов_ _в принципе_ является нонсенсом, т.к. Поэзия - вовсе не в словах, Поэзия - это темперамент, ведь человек может и не писать стихи, будучи Поэтом, это уже неважно (скажем, Верлен писал прекрасную прозу, исполненную невероятного поэтического лиризма). Позже, конечно, Гёльдерлина - а он был, как романтик, пылким патриотом (именно это извратили затем в нечто "правое"), причём вовсе не Германии, а родной Швабии (или Свевии в его родном наречии), которая так и называется Швабенланд (Германия - Дойчланд) и даже по документам они швабы, а не немцы (дойче), - пытались отмыть, но, как и в случае с Ницше, это оказалось совершенно бесполезно. В чём-то даже хуже стало, когда из обоих стали изображать чуть ли не "пацифистов", представляя их бурные зороастрийские всполохи как нечто стерильное до тошнотворности. Если уж так сказать, пусть лучше они будут чудовищами, чем мышами. Фактически, Гёльдерлин пылко поддержал начавшуюся очередную Русско-турецкую войну, поскольку жаждал освобождения христианской Греции от османского ига, равно как Ницше категорическим образом желал победы Русскому оружию в Крымской войне с теми же турками, англичанами и французами и сам затем воевал против французов в блистательной Прусской войне 1870-го года, когда французов в очередной и отнюдь не последний раз показательно выпороли (в последний раз их выпороли буквально сейчас, с позором изгнав отовсюду из Африки, на которой эти бездари паразитировали). Таким же был, впрочем, и Рембо (по поводу его происхождения, можно отметить, что он был вестфаллом, а это германский (западнорейнский) антротип) как третий замечательный поэт-эллинист в Европейской пост-феодальной культуре. К сожалению - всё далёкая архаика, хотя невозможно не видеть актуальность этого прекрасного эллинизма в наши дни. И это радует, безусловно. А что ещё может радовать-то нынче?)







Ну, и завершая грустную историю о прекраснодушном Гёльдерлине, отметим, что в 1921-м году муниципалитет Тюбингена приобрел во владение жилище Гёльдерлина, где он провёл остаток своей жизни (с 1807-го по 1843-й годы), чтобы создать музей. В 1943-м году было создано Общество Гёльдерлина, которое затем было переформатировано в 1946-47-е годы. В 1984-м году переформатировали и само жилище Гёльдерлина, воссоздав аутентичный облик. Затем ещё две реконструкции - в 2017-м и 2020-м. Общество же его памяти существует и поныне, насчитывая, кажется, с полтысячи зарегистрированных участников. Я читал Сафрански и пастора Гвардини - всё вполне неплохо. К негодяю же хайдеггеру моё отношение резко негативно ввиду столь многих пакостей, которые он принёс как "главфилософ" при режиме. Студентов, отказывающихся зиговать, он выгонял сходу, например. И неважно, способные они или нет. В стадной идеологии, будь она "правая", "левая" или "центристско-либеральная", личность не имеет никакого значения. (Причина, по которой хайдеггера не повесили, мне так и осталась неясной; единственно, что я увидел ясно, так это спектакль, устроенный канальей ясперсом, якобы "осуждавшим", но на самом деле просто заболтавшим суть дела; до конца своего существования хайдеггер преспокойно преподавал и гастролировал, давая интервью и читая свои помётные лекции, не имея, как традиционал, ни малейших способностей ни к поэзии, ни к её пониманию, просто мусоля строки так и сяк и истолковывая слова (вплоть до корневой основы) - самое антидионисийское, что можно вообразить).

Нынешний возврат интереса к Гёльдерлину, соответственно уже через двести лет, был просто закономерен. Я лично отношусь к этому крайне положительно. Ну а что касается того, что там переврали во времена режима, так это можно просто игнорировать. Ничто этому не мешает. Иначе зачем вообще нужна воля? Вола - это в первую очередь свобода (как сила сопротивления). Я не знаю и никогда не узнаю, что такое "пул" и "мерч" и прочие гнусные новоязовские словечки (а если случайно узнаю, то сразу и забуду волевым усилием) - и это моя свобода, которую даёт мне моя воля. Но это просто к слову)

PS В России ближайшим сравнением с Гёльдерлином оказывается, конечно, Баратынский, живший примерно в то же время, в 1800-1844-е годы. Его творчество чётко делится на три периода, связанные с жизненными обстоятельствами: в первый период, наиболее схожий с ранним периодом творчества Гёльдерлина, был проведён в Финляндии в живописной местности, где Баратынский писал прекрасные лирические стихи, исполненные блаженной мечтательности и чувства прекрасного. Затем он, будучи аристократом (русская, молодая ветвь - с XVII-го века - шляхетского рода Боратынских, относящихся к древнему дворянству), имеющим определённые обязанности, был отозван в Россию, где получил должность и вроде как должен был становиться серьёзным взрослым человеком. Он не особо этого хотел, он был лирическим поэтом по призванью; в публичной жизни у него с самого начала начились конфикты, он не ладил со светом, ему были неинтересны вопросы политики и он наотрез отказывался писать нечто патриотическое, вымучивать там что-то, принуждая свой талант (как тут не вспомнить Брюсова с его чудовищным графоманским славословьем). Вдобавок он неудачно женился на одной из дочерей немецких помещиков Энгельгардтов, и эта истеричная и явно ненормальная женщина рассорила его с теми немногими друзьями, которые у Баратынского ещё были. Так начался второй, "раздражённый", высокомерный и формальный период его творчества, в котором он выказывал некоторое пренебрежение к свету. Он имел неосторожность покритиковать слегка Пушкина, отметив очевидное, что это был обыкновенный графоман с раздутым эго, и тут началось... Закончилось всё тем, что Баратынский расплевался, продал всё своё имущество и уехал в Европу, чтобы больше никогда не возвращаться в Россию. Там сам переводил свои стихи и издавал, приобретя некоторую известность, и умер в Италии. Весть об этом в России встретили гробовым молчанием - об этом не упомянул ни один литературный или светский журнал. Как бы и не было его. Точно как в Германии - будто и не было никакого Гёльдерлина с его уникальным восприятием мира, а был лишь середнячок Шиллер-наше-всё. Ясно дело, Баратынского называли "завистником Пушкина", но тот, я так представляю, изображал "фейспалм" и вздыхал: "Но боже, какая же завись может быть к бездарному графоману? Он же даже не поэт, он какой-то брокер или кто он там, причём неудачник. А я - настоящий поэт и, добавлю в скобках, я богат, у меня собственность и доходное предприятие, у меня жена - богатейшая помещица (хотя и дура). И я не изображаю к ней никаких пылких чувств, чтобы умилить свет, да и не верю я в такую чушь. Любовь! Что _вы_ можете знать о Любви! Всё в вас фальшиво и я понял это сразу же. Все вы бездари; почти все. Разве может приличный человек находиться среди вас? Вот поэтому вам нужны те, кто не превосходил бы вас. За это вы готовы даже приплатить, особенно за "горяченькое". Я не пишу для денег, ферштеен? Их у меня полно, я не надрываюсь, как батрак, за жалкие гроши, эксплуатируя свой талант и растрачивая его на потеху публике, как какая-то экзотическая обезьяна, исписавшаяся до полнейшей пошлости, изображающая из себя именно то, чего хочет от неё свет. А я в гробу видал ваш свет, господа. Адиос!". Это, конечно, я наплёл от себя, но вообще Баратынского редко упоминают вместе с Пушкиным (типа мелковат-с)), обычно - с Дельвигом и Жуковским. Да, отличные поэты все трое, и Пушкин тут явно лишний был б:) Я помню, в какой-то немецкой диссертации обзор русской поэзии был с Баратынского до Маяковского - и это очень правильно, о Баратынском нельзя забывать так же, как нельзя говорить о немецкой поэзии без или вне Гёльдерлина, уж очень он был необычаен. И ещё одно: Ницше, как мне кажется, также был довольно серьёзным поэтом, хотя моя назойливая идея пытаться представить Ницше ещё и заметным композитором - конечно, блажь. Он был, конечно, только любителем, хотя и с великолепным личным почерком.