Краткая биография Уильяма Хоупа Ходжсона

Глава первая: Наследник двенадцати судеб (1877–1900)

Пятнадцатого ноября 1877 года в крошечном селении Блэкмор-Энд, что затерялось среди полей Эссекса близ старинного городка Брейнтри, в семействе англиканского священника Сэмюэля Ходжсона и его супруги Лисси Сары Браун появился на свет второй ребёнок, которому суждено было стать одним из самых самобытных голосов в истории литературы ужасов и фантастики. Мальчика назвали Уильямом, однако в кругу родных и друзей он навсегда останется просто Хоупом — именем, в котором, быть может, уже тогда таилось предощущение той особенной судьбы, что ожидала его впереди.

Семья, в которой рос будущий писатель, сама по себе несла на себе печать драмы, оставившей неизгладимый след в его душе и впоследствии пронизавшей его творчество. Сэмюэль и Лисси Ходжсон стали родителями двенадцати детей, но трое из них умерли в младенчестве, не дожив до двух лет. Эта череда потерь, эта близость смерти, вторгающейся в, казалось бы, благословенный мир викторианского священнического дома, стала одной из первых и самых горьких травм, пережитых маленьким Уильямом. Тема безвременно ушедшего ребёнка, тема утраты и скорби впоследствии не раз отзовётся в его произведениях, в таких рассказах, как «Долина потерянных детей». Сама атмосфера дома, где вера в Божественный промысел сталкивалась с жестокой реальностью смертей, не могла не сформировать в мальчике то особое, трагическое мироощущение, которое позднее выльется на страницы его книг.

Отец семейства, преподобный Сэмюэль Ходжсон, был человеком непростого нрава и, по свидетельствам современников, весьма тяжёлым в общении. Возможно, именно этим объясняется то обстоятельство, что за двадцать один год служения он сменил одиннадцать приходов — беспрестанные переезды стали неотъемлемой частью детства Уильяма Хоупа. Семья кочевала по всей Англии, а в 1887 году и вовсе отправилась в Ирландию, в Ардрахан, графство Голуэй, где Сэмюэль нёс миссионерское служение. Этот старинный ирландский дом с его мрачноватым очарованием и ощущением пограничья между мирами навсегда врезался в память мальчика — спустя много лет именно он станет прообразом того самого Дома на границе, вокруг которого развернётся действие одного из самых знаменитых романов Ходжсона. Так детские впечатления, замешанные на кочевой жизни, религиозном воспитании и постоянном соседстве со смертью, исподволь готовили почву для будущего писателя, чьё воображение всегда будет тяготеть к пограничным состояниям — между жизнью и смертью, реальностью и кошмаром, земным и космическим.

Но главной страстью, которая захватила юного Хоупа с самых ранних лет и определила весь дальнейший ход его жизни, стало море. Что влекло мальчика, выросшего вдали от побережья, в семье священника, к этой суровой и опасной стихии? Возможно, то была врождённая тяга к свободе, бунт против душной атмосферы отцовского дома и бесконечных переездов, а может быть — романтические книги о приключениях, будоражившие воображение. Как бы то ни было, море звало его с неодолимой силой, и тринадцатилетний Уильям предпринял решительный шаг: он бежал из закрытой школы-интерната, намереваясь наняться юнгой на какое-нибудь судно.

Первый побег закончился неудачей — беглеца быстро поймали и с позором вернули в семью. Однако упорство мальчика было вознаграждено: он продолжал предпринимать попытки, и в конце концов, при посредничестве дяди, преподобного Томаса Ламсдона Брауна, отец сдался и дал согласие на то, чтобы сын поступил в ученичество. В 1891 году четырнадцатилетний Хоуп Ходжсон подписал контракт с фирмой «Шоу энд Сэвилл» и на четыре года стал юнгой на торговом судне. Так началась его морская одиссея — восемь лет, проведённых в плаваниях по всему миру, восемь лет, которые закалили его характер, дали ему неисчерпаемый материал для будущих книг и одновременно породили в нём ту глубокую, почти физиологическую ненависть к морю и к жестокости морской жизни, которая впоследствии станет одной из центральных тем его публицистики и художественной прозы.

Реальность морской службы оказалась далека от романтических грёз. Ходжсон, принадлежавший к последнему поколению моряков, ходивших на парусных судах торгового флота, столкнулся с миром, полным грубости, насилия и унижений. Юнги и молодые матросы находились в полной власти старших по званию, и издевательства, а порой и откровенные побои были обыденным явлением. Именно эта атмосфера травли заставила юного Ходжсона всерьёз заняться своей физической подготовкой. Он начал поднимать тяжести, заниматься боксом, развивать мускулатуру — не из тщеславия, а ради выживания, ради того, чтобы иметь возможность постоять за себя в мире, где сила часто заменяла закон. Эта страсть к «физической культуре» останется с ним на всю жизнь и сыграет важную роль в его после-морской биографии.

Но физическая закалка была лишь одной стороной его становления. Во время плаваний Ходжсон, обладавший живым и наблюдательным умом, увлёкся фотографией. Он делал снимки экзотических пейзажей, морских обитателей, повседневного быта матросов — запечатлевал тот самый мир, который вскоре начнёт оживать на страницах его рассказов. Тогда же, вероятно, он начал вести дневники и делать первые литературные наброски, хотя серьёзное писательство было ещё впереди.

Одним из самых ярких и одновременно драматических эпизодов его морской карьеры стало событие, которое высветило его истинный характер. В 1898 году на глазах у Ходжсона один из членов экипажа упал за борт — в воды, кишевшие акулами. Не колеблясь ни секунды, молодой моряк бросился на помощь товарищу и сумел вытащить его из смертельной опасности. За этот подвиг Королевское гуманитарное общество наградило его медалью — но даже этот героический поступок не смог примирить его с морем. Напротив, чем дольше он плавал, тем сильнее становилось его отвращение к той системе, которая превращала людей в расходный материал, а их жизнь — в бесконечную череду лишений и унижений. Трижды обойдя вокруг света и дослужившись до звания третьего помощника капитана, Ходжсон вдруг осознал с предельной ясностью: море, которое когда-то манило его как символ свободы, на деле оказалось тюрьмой, и он ненавидит его всей душой. В 1900 году, в возрасте двадцати трёх лет, он окончательно списался на берег, поклявшись никогда больше не возвращаться к морской службе.

К этому времени семейство Ходжсонов пережило ещё одну тяжёлую утрату. В 1892 году, вскоре после того, как юный Хоуп отправился в своё первое плавание, его отец, Сэмюэль Ходжсон, скончался от рака горла. Семья, и без того жившая весьма скромно, оказалась на грани нищеты, и лишь наследство, полученное после смерти деда по отцовской линии в 1900 году, несколько поправило их материальное положение. Однако забота о деньгах, о хлебе насущном, навсегда останется неизменным спутником Ходжсона, во многом определяя его жизненные решения и творческие устремления.

Итак, к началу нового, двадцатого столетия Уильям Хоуп Ходжсон подошёл двадцатитрёхлетним мужчиной, за плечами которого было восемь лет суровейшей морской школы, медаль за отвагу, рано поседевшие волосы и глубоко укоренившееся отвращение к стихии, некогда бывшей его мечтой. Он вернулся на сушу с телом, закалённым тяжёлым физическим трудом и постоянными тренировками, с фотографическим аппаратом, полным запечатлённых образов, и с душой, переполненной историями — страшными, удивительными, трагическими и причудливыми, — которые пока ещё ждали своего часа, чтобы выплеснуться на бумагу. В нём уже зрел писатель, но путь к признанию, как и вся его жизнь, обещал быть отнюдь не прямым и усыпанным розами. Мальчик, грезивший морем, стал мужчиной, который море возненавидел, и эта ненависть, словно тлеющий уголь, будет питать пламя его самого мрачного и пронзительного творчества...

Глава вторая: Обитатель Дома на Границе (1900–1914)

Вернувшись на сушу в 1900 году, Уильям Хоуп Ходжсон оказался перед необходимостью строить новую жизнь в мире, который, казалось, не слишком-то ждал его возвращения. Двадцатитрёхлетний отставной моряк без состояния, без связей в литературных кругах и без сколько-нибудь определённых перспектив на будущее — таков был стартовый капитал человека, которому предстояло стать одним из самых самобытных голосов в истории фантастической литературы. Впрочем, у него имелось одно несомненное преимущество: тело, закалённое годами изнурительной морской службы и систематических физических упражнений, к которым он пристрастился ещё в юности, спасаясь от издевательств на борту. Именно это преимущество и подсказало ему первый, вполне прагматичный шаг.

В 1899 году, ещё формально числясь на флоте, но уже предчувствуя скорый разрыв с морем, Ходжсон открыл в Блэкберне, промышленном городе в Ланкашире, «Школу физической культуры У. Х. Ходжсона» — предприятие, которое, по его собственным уверениям, предлагало клиентам «систему, способную излечить несварение желудка». За этим несколько курьёзным заявлением скрывался человек, для которого физическое здоровье и телесная сила были не просто предметом тщеславия, но своего рода философией, способом противостояния враждебному миру. Однако коммерческий успех не сопутствовал этому начинанию: зарабатывать на жизнь преподаванием гимнастики оказалось невозможно, и вскоре школа была закрыта.

Неудача с физической культурой, однако, не обескуражила Ходжсона; напротив, она, возможно, подтолкнула его к более глубокому осмыслению своего истинного призвания. Он начал писать статьи о здоровье и физическом развитии, но рынок для такого рода публикаций был невелик, и он обратился к тому, что давно уже зрело в его душе — к художественной прозе. Первые литературные опыты Ходжсона относятся к самому началу 1900-х годов, но настоящий дебют состоялся в апреле 1904 года, когда журнал «The Royal Magazine» опубликовал его рассказ «Богиня смерти» (The Goddess of Death). Это было скромное начало, но за ним последовали другие публикации, и постепенно имя Ходжсона начало появляться на страницах британских и американских журналов.

Первые его рассказы были преимущественно морскими историями с элементами сверхъестественного — жанр, в котором он чувствовал себя как рыба в воде, поскольку опирался на собственный, выстраданный опыт. В 1905 году вышел «Тропический ужас» (A Tropical Horror), за ним — «С бесприливного моря» (From the Tideless Sea) в 1906-м. Эти ранние вещи уже несли на себе отпечаток его уникального дарования: Ходжсон не просто пересказывал морские байки, но создавал особую, гнетущую атмосферу, в которой ужас рождался не столько из прямого столкновения со сверхъестественным, сколько из медленного, почти неощутимого вторжения чуждого и непостижимого в привычный мир. Он не был писателем, пугающим читателя внезапными вскриками или кровавыми подробностями; его метод заключался в постепенном нагнетании тревоги, в создании ощущения, что за тонкой плёнкой реальности таятся силы, безразличные к человеку и его судьбе.

Однако подлинный прорыв, превративший Ходжсона из подающего надежды автора журнальных рассказов в фигуру, заслуживающую самого пристального внимания, произошёл в 1907–1909 годах, когда один за другим вышли три его романа, каждый из которых по-своему расширял границы возможного в фантастической литературе. Первым был «Путешествие шлюпок с „Глен Карриг“» (The Boats of the «Glen Carrig»), опубликованный в 1907 году. Этот роман, написанный в форме дневника выживших после кораблекрушения, представляет собой, пожалуй, самый традиционный из его крупных произведений — историю о моряках, оказавшихся в загадочном Саргассовом море, населённом чудовищными существами. Но даже здесь, в рамках, казалось бы, привычной авантюрной фабулы, Ходжсон сумел создать атмосферу гнетущего, почти осязаемого ужаса, который рождается из осознания беззащитности человека перед лицом чуждой и враждебной стихии.

Затем, в 1908 году, появился «Дом на границе» (The House on the Borderland) — роман, который и по сей день остаётся, вероятно, самым знаменитым и самым радикальным произведением Ходжсона. Это странная, почти не поддающаяся классификации книга, в которой элементы готического романа ужасов причудливо переплетаются с тем, что мы сегодня назвали бы космической научной фантастикой. Главный герой, живущий в уединённом доме на западе Ирландии (в том самом доме, чей образ Ходжсон вынес из своего детства, проведённого в Ардрахане), обнаруживает, что его жилище стоит на границе между мирами, и сквозь пролом в подвале в него вторгаются отвратительные существа — полулюди-полусвиньи, воплощающие, по-видимому, некую первобытную, дочеловеческую форму зла. Но самое поразительное в романе — не эти чудовища, а та часть, где герой, благодаря некоему космическому сдвигу, становится свидетелем ускоренного течения времени и наблюдает за гибелью Солнечной системы, угасанием звёзд и окончательной тепловой смертью Вселенной. Эта сцена, написанная с холодной, почти протокольной отстранённостью, предвосхищает то, что несколько десятилетий спустя назовут «космическим ужасом» и будут связывать с именем Говарда Филипса Лавкрафта. Ходжсон, по сути, одним из первых в литературе выразил леденящее душу осознание ничтожности человека перед лицом космических масштабов времени и пространства.

Третий роман этого периода, «Пираты-призраки» (The Ghost Pirates), вышедший в 1909 году, вернул читателя в привычную морскую стихию, но и здесь Ходжсон не пошёл проторенным путём. История о корабле, который подвергается нападению невидимых существ, обитающих в иной, параллельной реальности, пронизана тем же ощущением зыбкости границ между мирами, что и «Дом на границе». Призраки в понимании Ходжсона — это не бесплотные духи умерших, а существа из другого измерения, вторгающиеся в нашу реальность подобно тому, как вода просачивается сквозь щели в корабельной обшивке.

За этими тремя романами, написанными в поразительно короткий срок, последовало произведение, которое сам Ходжсон, по-видимому, считал своим magnum opus, — «Ночная земля» (The Night Land), опубликованная в 1912 году. Это, безусловно, самая амбициозная и самая противоречивая его работа. Действие романа разворачивается в невообразимо далёком будущем, спустя миллионы лет после того, как Солнце погасло, и Земля погрузилась в вечную ночь. Остатки человечества ютятся в гигантской пирамиде — последнем убежище, осаждённом чудовищными порождениями тьмы. Роман написан нарочито архаичным, стилизованным под XVII век языком, что делает его чтение тяжёлым испытанием даже для самых преданных поклонников, но за этим стилистическим барьером скрывается грандиозная эпопея о любви и самопожертвовании, разворачивающаяся на фоне вселенского мрака. Ходжсон создал здесь, быть может, самый мрачный и безнадёжный образ будущего в истории литературы — мир, в котором человечество не просто вырождается, но цепляется за существование в условиях, где сама надежда кажется почти непристойной.

Параллельно с романами Ходжсон продолжал писать рассказы, многие из которых и по сей день считаются классикой жанра. В 1907 году он опубликовал «Голос в ночи» (The Voice in the Night) — леденящую душу историю о людях, которые, потерпев кораблекрушение, вынуждены питаться загадочным грибком, постепенно превращающим их в нечто нечеловеческое. Этот рассказ, в котором ужас рождается не из сверхъестественного вмешательства, а из медленной, неотвратимой биологической трансформации, предвосхищает многие темы, которые станут центральными в фантастике XX века. Другой рассказ, «Покинутое судно» (The Derelict), опубликованный в 1912 году, повествует о корабле, который в результате некоего химического процесса покрылся единым живым организмом — жуткой, пульсирующей плотью, поглотившей всё, что когда-то было на борту.

Особое место в творчестве Ходжсона занимает цикл рассказов о Карнакки, охотнике за привидениями, первый из которых появился в 1910 году, а в 1913-м они были собраны в книгу «Карнакки, охотник за привидениями» (Carnacki the Ghost-Finder). Карнакки — фигура в своём роде уникальная: он не просто оккультный детектив, подобный персонажам Алистера Кроули или Алджернона Блэквуда, но исследователь, использующий научные методы и технические приспособления — в частности, знаменитый «электрический пентакль» — для защиты от потусторонних сил. В этих рассказах Ходжсон проявил себя как мастер двусмысленности: одни истории цикла предполагают сверхъестественное объяснение, другие — вполне рациональное, и читатель никогда не может быть до конца уверен, с чем он имеет дело.

Несмотря на всю эту кипучую творческую деятельность, материальное положение Ходжсона оставалось весьма шатким. Критики хвалили его романы, но коммерческого успеха, который позволил бы ему вырваться из тисков нужды, они не приносили. Он продолжал жить с матерью, писал статьи, рассказы, романы, давал платные лекции о своих морских приключениях, иллюстрируя их собственными фотографиями, тщательно управлял правами на свои произведения, чтобы извлечь максимум дохода, — но всё это едва позволяло сводить концы с концами. Эта постоянная, изнурительная борьба за существование накладывала отпечаток на его характер и, возможно, на его творчество: в его книгах герои почти всегда оказываются в положении осаждённых, окружённых враждебными силами, вынужденных цепляться за жизнь в мире, который не сулит им ничего, кроме отчаяния и гибели.

В 1912 году, в возрасте тридцати пяти лет, Ходжсон женился на Бетти (Бесси) Гертруде Фарнворт, девушке из Чидл-Хьюма, которая вела колонку советов в женском журнале «Home Notes». Они были ровесниками, и их брак, судя по всему, стал для Ходжсона источником долгожданного душевного покоя. В 1913 году молодожёны переехали на юг Франции, в Санари-сюр-Мер, где жизнь была значительно дешевле, чем в Англии, и где Ходжсон надеялся обрести наконец финансовую стабильность, продолжая публиковаться в британских и американских журналах.

Однако этим надеждам не суждено было сбыться. Летом 1914 года разразилась Первая мировая война, и мир, который Ходжсон так тщательно выстраивал вокруг себя — мир литературного труда, тихой семейной жизни и скромного достатка, — рухнул в одночасье. Супруги вынуждены были спешно вернуться в Англию, где перед сорокалетним писателем встал вопрос, который рано или поздно встаёт перед каждым человеком, живущим в эпоху великих потрясений: каков его долг перед лицом катастрофы?

Ответ, который дал на этот вопрос Уильям Хоуп Ходжсон, был предопределён всей его предшествующей жизнью. Человек, который в тринадцать лет сбежал в море, который голыми руками вытаскивал товарища из кишащих акулами вод, который годами закалял своё тело и дух, не мог остаться в стороне, когда его страна вступила в войну. И всё же в его решении была одна примечательная деталь: он, старый моряк, имевший свидетельство третьего помощника капитана и годы опыта за плечами, наотрез отказался идти во флот. Слишком глубоко сидела в нём ненависть к той среде, из которой он с таким трудом вырвался. Вместо этого он поступил в Офицерский тренировочный корпус Лондонского университета и, пройдя подготовку, получил звание лейтенанта Королевской полевой артиллерии. В 1915 году он отправился на фронт. Так бывшему моряку и писателю предстояло встретиться лицом к лицу с ужасами, ничуть не уступавшими тем, что он рисовал в своём воображении...

Глава третья: Последний дозор (1915–1918 и посмертие)

Фронтовая действительность, с которой столкнулся Ходжсон, мало чем уступала по своей чудовищности самым мрачным видениям, рождённым его писательским воображением. Только теперь ужас был не вымышленным, а осязаемым, оглушительным, пахнущим порохом, гнилью и смертью. Вместо чудовищ из Саргассова моря или безглазых тварей Ночной Земли — вполне реальные немецкие снаряды, газы, грязь окопов и бесконечная, изматывающая душу канонада. Но Ходжсон, по свидетельствам однополчан, воевал храбро и самоотверженно, с тем же стоическим мужеством, которое он воспевал в своих героях. Фронтовая рутина прервалась в 1916 году, когда Ходжсон был выброшен из седла испуганной лошадью. Падение оказалось тяжёлым: он получил серьёзную травму головы и был комиссован по состоянию здоровья, отправившись домой на лечение. Для многих это стало бы билетом в тыл, возможностью переждать мясорубку войны в относительной безопасности, но не для Ходжсона. Едва оправившись от травмы, он вновь настоял на возвращении в свою часть. Он вернулся на фронт — вернулся, чтобы встретить свою судьбу.

Апрель 1918 года. Четвёртая битва при Ипре, известная также как битва на Лисе, вступила в свою самую ожесточённую фазу. Немецкие войска предприняли отчаянное наступление, стремясь прорвать оборону союзников и переломить ход войны. Линия фронта проходила по изрытой воронками, пропитанной ядовитыми газами и кровью фландрской земле. Именно здесь, в окрестностях бельгийского города Ипр, лейтенант Королевской полевой артиллерии Уильям Хоуп Ходжсон нёс свою последнюю вахту. Он вызвался добровольцем на пост передового наблюдателя — одну из самых смертоносных должностей на войне, требовавшую корректировать огонь артиллерии с позиций, находившихся под прямым обстрелом противника. Семнадцатого или девятнадцатого апреля 1918 года — источники расходятся в точной дате, но единодушны в описании самого события — немецкий артиллерийский снаряд накрыл его наблюдательный пункт. Прямое попадание не оставляло шансов. Писатель, запечатлевший в своих книгах столько причудливых и жутких смертей, сам был буквально разорван взрывом. Могилой ему стало поле боя — та самая земля, которую он, человек, посвятивший жизнь морю, в итоге оросил своей кровью.

Ему было сорок лет. Известие о гибели Ходжсона появилось в лондонской «Таймс» 2 мая 1918 года. Его имя было занесено на мемориальные панели Ипрских ворот, воздвигнутых в память о десятках тысяч солдат Британской империи, павших на Ипрском выступе и не имеющих собственной могилы. Сухая армейская запись гласит: «Лейтенант Уильям Хоуп Ходжсон, Королевская полевая артиллерия, 11-я армейская бригада. Сын Лисси С. Ходжсон и покойного преподобного Сэмюэля Ходжсона; муж Бесси Г. Ходжсон». За этими казёнными строками скрывается трагедия, соразмерная тем, что он сам описывал в своих книгах: человека, заглянувшего в бездну космического ужаса и нашедшего в себе мужество описать её, настигла смерть не менее безликая и безжалостная, чем любое из его литературных чудовищ.

Гибель на передовой поставила крест не только на его жизни, но и на его литературной карьере, которая только начинала обретать зримые очертания. После смерти Ходжсона в его архивах осталось значительное количество неопубликованных произведений: около трёх десятков рассказов, многочисленные стихотворения, статьи и эссе. При жизни он опубликовал лишь несколько стихотворений, в основном в качестве посвящений или эпиграфов к прозе, и относился к перспективе поэтического сборника с изрядной долей скепсиса. В 1906 году в журнале «Автор» он напечатал статью, в которой с горькой иронией замечал, что поэты могут зарабатывать стихами только в том случае, если сочиняют надписи на надгробных плитах. Возразить на это нельзя ровным счётом ничего...

Вдова Ходжсона взяла на себя труд по сохранению и публикации его наследия. Благодаря её усилиям увидели свет две небольшие книги поэзии мужа: «Зов моря» (The Calling of the Sea) в 1920 году и «Голос океана» (The Voice of the Ocean) в 1921-м. В конце 1910-х и в 1920-х годах с её же разрешения были опубликованы и некоторые рассказы. Однако после этого наступил долгий, почти двадцатилетний период забвения. Казалось, что имя Ходжсона, как и его тело, поглотила безвестная воронка на поле боя.

Но истинная жизнь его творчества только начиналась — медленно, исподволь, словно прилив, возвращающий к берегу то, что считалось навеки утраченным. Начиная со второй половины 1940-х годов, усилиями энтузиастов и исследователей фантастической литературы имя Ходжсона было возвращено читателям. Ключевую роль в этом возрождении сыграли Август Дерлет, Сэм Московиц и Лин Картер, а позднее — Сэм Гэффорд, Энди Робертсон и целая плеяда критиков, включая С. Т. Джоши и Дугласа Андерсона. Благодаря их трудам наследие Ходжсона не только не кануло в Лету, но и заняло подобающее ему место в пантеоне наиболее влиятельных и самобытных авторов ранней фантастики и литературы ужасов.

Г. Ф. Лавкрафт, центральная фигура в жанре космического ужаса, неоднократно признавал Ходжсона одним из наиболее повлиявших на него авторов. Лавкрафт познакомился с его произведениями в 1934 году благодаря Х. К. Кёнигу и был особенно поражён романом «Дом на границе», который, по его собственным словам, «обладает поистине космической мощью». В своём эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» Лавкрафт назвал «Ночную землю» «одним из самых впечатляющих произведений мрачного воображения, когда-либо созданных». Прямое влияние Ходжсона прослеживается в лавкрафтовском цикле о Ктулху, особенно в таких рассказах, как «Зов Ктулху» и «Хребты безумия», где безразличный к человеку космос и чудовищные существа из иных измерений становятся центральными темами.

Высокие оценки творчеству Ходжсона давали и другие выдающиеся литераторы. К. Э. Смит, поэт и писатель, входивший в круг Лавкрафта, восхищался мрачной поэтикой его произведений. К. С. Льюис, автор «Хроник Нарнии», отмечал уникальную способность Ходжсона создавать ощущение запредельного ужаса. Влияние Ходжсона можно обнаружить в произведениях Денниса Уитли (роман «Uncharted Seas», 1938), Роджера Желязны («Очарованная земля», 1981) и даже в работах современных авторов, таких как Чайна Мьевиль, Грег Бир и Чарли Джейн Андерс.

Посмертные публикации произведений Ходжсона растянулись на десятилетия. В 1975 году вышел сборник «Out of the Storm: Uncollected Fantasies», в 1992-м — «The Haunted ‘Pampero’», а в 1996-м — «Terrors of the Sea (Unpublished and Uncollected Fantasies)». Лишь в 2005 году, почти через девяносто лет после смерти автора, был издан полный сборник его поэзии под названием «Потерянная поэзия Уильяма Хоупа Ходжсона», вобравший в себя сорок восемь стихотворений. Его рассказ «Голос в ночи» был экранизирован Альфредом Хичкоком в 1958 году в рамках сериала «Подозрение». В 2013–2015 годах произведения Ходжсона были изданы на русском языке, открыв его творчество для русской аудитории.

Драматизм судьбы Уильяма Хоупа Ходжсона заключается не только в его преждевременной и жестокой гибели, но и в том поразительном соответствии, которое существует между его жизнью и его творчеством. Всю свою недолгую жизнь он словно бы балансировал на той самой границе, о которой написал свой самый знаменитый роман. Между морем и сушей, между реальностью и кошмаром, между жизнью и смертью. Он бежал от моря, но море настигало его в каждом написанном слове. Он пытался построить тихую литературную жизнь, но был призван на самую страшную войну в истории человечества. Он закалял своё тело, чтобы противостоять насилию, и погиб, разорванный снарядом. Он смотрел в бездну космического ужаса и описывал её с холодной отстранённостью пророка, но сам пал жертвой ужаса вполне земного, рукотворного. Его герои — почти всегда осаждённые, окружённые, стоящие на последнем рубеже. Таким же осаждённым, по сути, был и он сам: нуждой, непониманием критиков, равнодушием публики, а в конце — артиллерийским огнём на бельгийском поле.

И всё же он выстоял. Его книги пережили его почти на столетие и продолжают жить, находя всё новых читателей. Человек, мечтавший о море и возненавидевший море, погиб в грязи фландрских окопов. Но его голос — тот самый голос, что некогда звучал в ночи с борта обречённого корабля, голос, поведавший о Доме на границе и о чудовищах Ночной Земли, — этот голос не умолк. Он продолжает звучать, напоминая нам о хрупкости человеческого существования перед лицом безразличной Вселенной и о том мужестве, с которым человек, осознавая эту хрупкость, всё равно продолжает бороться, любить и творить.