Людвиг свет Бетховен

Глава 1. Боннская мышеловка и святая корова материнства

Ну что ж, давайте посмотрим на нашего титана, на этого Прометея музыки, Людвига ван Бетховена, без привычного пафосного придыхания и бронзовой пыли. Если отбросить сказки о «великом страдальце», перед нами предстанет картина маслом: классический маменькин сынок, которого женщины водили за нос с самого рождения, как балаганного медведя на ярмарке. И началась эта уморительная в своей безысходности трагикомедия 16 декабря 1770 года в Бонне, в унылом домишке, где пахло сыростью, перегаром и, конечно же, святой материнской любовью. Главной героиней этого первого акта была Мария Магдалена Кеверих, женщина, которую биографы любят рисовать в образе скорбящей Мадонны. О, это была та еще Мадонна! Дочь придворного повара, вдова в девятнадцать лет, она вышла замуж за местного пьяницу и тенора Иоганна ван Бетховена не по великой страсти, а по банальному расчету, который, впрочем, с треском провалился. Поняв, что муж — ничтожество, она решила отыграться на сыне.

Мария Магдалена была виртуозом в искусстве делать из себя жертву. Это самая опасная порода — «тихая страдалица». Она не кричала, не топала ногами. Нет, она действовала тоньше. Она вздыхала. Она смотрела на маленького Людвига своими вечно влажными, печальными глазами, всем своим видом говоря: «Посмотри, как я мучаюсь из-за твоего папаши, и только ты, мой маленький герой, можешь оправдать мое жалкое существование». И наш будущий гений, этот лохматый, угрюмый мальчик, купился на этот дешевый трюк с потрохами. Она внушила ему, что он — её единственная надежда, её инвестиционный проект. Она буквально приковала его к своей юбке цепями чувства вины. Людвиг рос с ощущением, что он родился должником. Он должен маме за то, что она его родила (хотя, казалось бы, кто её просил?), он должен маме за то, что она терпит пьяные выходки мужа, он должен маме за то, что она вообще дышит.

Эта женщина, по сути, кастрировала его волю еще в детстве. Она создала в доме атмосферу душного, липкого матриархата, где мужчина — это либо пьяное животное (отец), либо послушный раб (сын). Людвиг, который мог бы вырасти бунтарем, вырос идеальным подкаблучником. Он боготворил её. В его глазах эта мещанка, чьи горизонты ограничивались кухней и сплетнями, превратилась в идеал Женщины. Какая ирония! Великий бунтарь, который позже будет хамить императорам, дома ходил на цыпочках, чтобы не расстроить мамочку. Она научила его главному правилу своей жизни: женщина — это хрустальная ваза, которую нужно нести сквозь бурю, даже если при этом ты переломаешь себе ноги.

Апофеозом этого цирка стал 1787 год. Представьте себе: семнадцатилетний Бетховен, полный амбиций, наконец-то вырвался из боннского болота. Он в Вене! Он встречается с Моцартом! Перед ним открывается весь мир! И тут — дерг! — мамочка дергает за невидимую пуповину. Письмо из Бонна: «Я умираю, сынок, вернись...». И что делает наш титан? Плюет на Вену, на Моцарта, на карьеру, влезает в долги (которые будет отдавать годами) и несется обратно, чтобы подержать маму за ручку. Только представьте эту картину, любезные сеньоры. Он приехал, чтобы увидеть, как она умирает от чахотки 17 июля 1787 года. Она выполнила свою миссию: вернула его в стойло и благополучно скончалась, оставив его разгребать все семейные проблемы.

Почитайте его письмо советнику фон Шадену от 15 сентября того же года. Это же просто песня инфантилизма: «Она была мне такой доброй, любящей матерью, лучшей подругой. О! Кто был счастливее меня, когда я мог еще произнести сладкое имя — мать, и оно было услышано?». Слышите этот пафос? «Сладкое имя»! Женщина, которая сломала ему карьеру и заставила вернуться в боннскую дыру, для него — «лучшая подруга». Она умерла, но дело её жило. Она оставила ему в наследство отца-алкоголика и двух братьев-дармоедов, а также годовалую сестру (которая вскоре умерла, спсаи Бог её душу, избавив его хоть от этой заботы). Бетховен, вместо того чтобы писать симфонии, вынужден был стать главой семьи, нянькой и кормильцем. Он бегал по инстанциям, унижался перед курфюрстом, выпрашивая пенсию (потому что папаша пропивал всё), считал каждый грош на крупу и лекарства. Мать мастерски переложила свой крест на его плечи, и он понес его с гордостью идиота.

Но свято место пусто не бывает. Едва похоронив одну хозяйку, Бетховен тут же нашел себе других. В Бонне он попал в лапы семейства фон Брейнинг. О, эти дамы знали толк в дрессировке! Вдова Хелена фон Брейнинг и её дочь Элеонора (Лорхен) взяли дикого, неотесанного гения на поруки. Они решили сделать из него «человека». В женском понимании, естественно. Хелена, которую он с собачьей преданностью называл «наша мадам советница», играла роль мудрой наставницы. Она учила его манерам, сдерживала его вспышки гнева, мягко, но настойчиво указывала ему его место. А место это было — у ноги, на коврике.

Элеонора же стала его первой любовью — насколько можно назвать любовью отношения пуделя и хозяйки. Она была мила, образованна и совершенно недосягаема для него в социальном плане. Она держала его в той самой «френдзоне», которую мужчины ненавидят, но из которой не могут выбраться. Бетховен давал ей уроки музыки (бесплатно, разумеется, ведь это такая честь!), а она позволяла ему обожать себя. Самый смешной эпизод их «романа» — это история с ангорским жилетом. Элеонора вязала ему теплый жилет, чтобы он не мерз (забота, достойная бабушки!), но при этом отчитывала его, если он опаздывал на уроки. Бетховен был так благодарен за этот кусок шерсти, что готов был целовать песок, по которому она ходила.

В письме к ней (уже из Вены, в 1793 году) он кается перед ней, как нашкодивший школьник: «Многое вызвало нашу размолвку... но теперь... я прошу вас: станем снова друзьями». Друзьями! Ха! Он мечтал о ней, он ревновал её, а она вышла замуж за скучного, надежного доктора Вегелера, оставив Бетховена с носом и ангорским жилетом. Она использовала его талант, чтобы развлечь себя в провинциальной скуке, а когда он стал не нужен, просто перелистнула страницу.

Эти боннские женщины — мать и Элеонора — проделали отличную работу. Они выпустили в мир мужчину с колоссальным талантом и абсолютно атрофированным чувством собственного достоинства в отношениях. Они научили его, что женщина — это высшее существо, божество, которое имеет право казнить и миловать, требовать жертв и ничего не давать взамен. Он уехал в Вену в 1792 году, думая, что едет завоевывать мир, а на самом деле он ехал искать новую госпожу, которая наденет на него ошейник потуже. Мать убедила его, что страдание — это благо, а Элеонора показала, что гений — это лишь забавное приложение к мужчине, но никак не повод для брака. Он был готов к употреблению. И венские хищницы уже точили свои зубки, предвкушая, какое сладкое и нежное мясо скрывается под этой грубой, медвежьей шкурой...)

Глава 2. Лунная соната, или Как итальянская кукла развела немецкого медведя на бессмертие

Итак, наш лохматый герой, Людвиг ван Бетховен, выбрался из боннского захолустья и прибыл в блистательную Вену. Казалось бы, живи и радуйся! Ты гений, ты виртуоз, аристократы дерутся за право пригласить тебя на ужин. Но нет, нашему Людвигу этого мало. Ему нужна Драма. Ему нужна Любовь. Ему нужно, чтобы кто-то вытер об него ноги, иначе он не чувствует себя живым. И Вена, этот город вальсов, шницелей и великосветских интриганок, с радостью предоставила ему такую возможность. В 1801 году, когда Бетховену стукнуло тридцать (возраст, когда пора бы уже поумнеть), он встретил свое главное наваждение — графиню Джульетту Гвиччарди.

О, это был экземпляр! Семнадцать лет, свежа, как персик, глупа, как пробка, и тщеславна, как павлин. Она приехала из провинциального Триеста вместе с кузинами Брунсвик, чтобы покорить Вену. И что же видит эта юная хищница? Она видит знаменитого композитора, о котором все говорят. Да, он некрасив, он груб, он начинает глохнуть, но он — мода. И Джульетта, не будь дурой, решает завести себе карманного льва. Она начинает брать у него уроки музыки. Представьте эту картину: Бетховен, который обычно швырял ноты в учеников за малейшую ошибку, сидит рядом с этой куклой и млеет. Он не берет с неё денег! Он, вечно ноющий о нехватке средств, дает ей уроки бесплатно. Более того, он сам покупает ей ноты, дарит подарки. Это ли не триумф женской манипуляции?

Джульетта играла с ним виртуозно. Она хлопала ресницами, вздыхала, намекала на то, что её «никто не понимает», кроме него, разумеется. Она позволяла ему целовать свои руки, но не более. Она держала его на поводке, то отпуская, то натягивая. Бетховен, этот наивный дурак, принял её кокетство за великую страсть. В письме к своему другу Вегелеру от 16 ноября 1801 года он пишет с восторгом идиота: «Перемена, происшедшая во мне теперь, вызвана милой чудесной девушкой, которая меня любит и которую я люблю... К сожалению, она не моего круга, и сейчас я не мог бы на ней жениться...». «Она меня любит»! Ха! Она любила свое отражение в его глазах, она любила ощущение власти над гением. А он уже строил планы, копил деньги, мечтал о семейном гнездышке с графиней. Серьезно, Людвиг? Графиня и музыкант? Ты в каком веке живешь?

Именно в этот период розовых соплей и родилась знаменитая Соната № 14 до-диез минор. Та самая, которую потом поэт Рельштаб, видимо, с перепою, назвал «Лунной», хотя там нет ни грамма лунного света, а есть только мрак, тоска и предчувствие катастрофы. Бетховен посвятил эту сонату Джульетте. Он подарил ей шедевр. Он положил к её ногам вечность. И что сделала наша «милая чудесная девушка»? Она приняла подарок, как принимают коробку конфет. «Ой, мерси, мсье Бетховен, какая милая музыка, я сыграю её на вечеринке у тетушки». Она даже не поняла, ЧТО он ей дал. Для неё это был просто очередной трофей в коллекции, скальп на поясе.

А пока Бетховен страдал и творил, Джульетта занималась делом. Она искала мужа. Настоящего мужа, а не глухого пианиста. И она нашла. На сцене появился граф Венцель Роберт Галленберг. Молодой, красивый, богатый и... абсолютно бездарный. Он сочинял какие-то жалкие балетики, которые никто не слушал. Но у него был титул! И Джульетта, не моргнув глазом, променяла гения на графа. Она начала открыто флиртовать с Галленбергом, пренебрегать уроками Бетховена, смеяться над его старомодным сюртуком.

Сцена разрыва была достойна дешевой мелодрамы. Джульетта, вероятно, просто поставила Бетховена перед фактом: «Извини, дорогой, ты милый, но Венцель — граф, а ты — никто. И вообще, ты глохнешь, это так неэстетично». Она уехала с Галленбергом в Италию в 1803 году, оставив Бетховена с носом и сонатой. Она использовала его, выжала из него вдохновение, потешила свое самолюбие и выбросила, как использованную салфетку. Это было блестяще! Цинизм в чистом виде. Она показала ему его место — место обслуживающего персонала.

Но самое смешное (и грустное) было впереди. Прошли годы. Галленберг оказался не только бездарным, но и никчемным мужем. Он промотал состояние, залез в долги. И что делает наша гордая графиня? В 1821 году (или около того) она возвращается в Вену. Потрепанная, постаревшая, жалкая. И к кому она идет? Правильно, к Бетховену! К тому самому «медведю», которого она бросила. Она приходит к нему домой, плачет, давит на жалость, вспоминает «былую любовь». Зачем? Чтобы попросить денег! Она надеялась, что старый дурак растает и снова откроет кошелек.

И как поступил наш титан? Он, конечно, не выгнал её пинками, как следовало бы. Он дал ей денег. Дал! Через своего секретаря Шиндлера, но дал. Он откупился от неё. Потом он говорил Шиндлеру с пафосом: «Я презрел её. Если бы я захотел отдать таким образом свою жизненную силу, что осталось бы для самого благородного, для высшего?». Ой, да брось, Людвиг! Ты не презрел её, ты до сих пор её любил, старый мазохист. Ты хранил её портрет в ящике стола до самой смерти. Ты написал рядом с ним (или с письмом «Бессмертной возлюбленной», которое многие приписывают именно ей): «Мой ангел, мое все...». Ты так и не смог вырвать эту занозу. Она сломала тебя.

Джульетта Гвиччарди — это эталон хищничества. Она не просто разбила сердце Бетховена, она обесценила саму идею любви. Она показала, что женщина выбирает не по уму и таланту, а по бирке на одежде. Она продала свою «ангельскую душу» за графский титул, и когда сделка оказалась неудачной, пришла требовать компенсацию у того, кого предала. А мужчина? Он остался в дураках, как всегда. Бетховен создал великую музыку из своей боли, но эта музыка не вернула ему счастья. Он остался один, глухой, злой и несчастный, с портретом женщины, которая его никогда не любила, но которой он подарил бессмертие. Вот так и делается история искусства: на костях и разбитых надеждах глупых мужчин, которые верят в ангелов с черными кудрями. Браво, Джульетта! Ты сделала его.

Глава 3. Сестры Брунсвик: Венгерский гуляш чувств 

Едва залечив раны, нанесенные итальянской вертихвосткой Джульеттой, наш неутомимый искатель граблей Людвиг ван Бетховен решил, что ему мало боли. Ему нужна была добавка. И он, не мудрствуя лукаво, обратил свой взор на кузин той самой Джульетты — сестер Брунсвик: Терезу и Жозефину. «Ну, эти-то другие!» — думал он. Венгерские графини, образованные, начитанные, играют на рояле... Ага, как же. Если Джульетта была хищницей-кокеткой, то сестры Брунсвик оказались хищницами «духовными», что, поверьте, гораздо страшнее и разрушительнее. Они не хотели его тела (боже упаси, он же глухой и пахнет табаком!), они хотели его душу. Они хотели играть в «муз», не пачкая ручек о быт.

Начнем с Терезы, старшей. Горбатая (или просто сутулая, история умалчивает, но красавицей она не была) и потому фанатично помешанная на спасении заблудших, она увидела в Бетховене идеальный объект для своих миссионерских экспериментов. Она решила стать его «духовной матерью». Она писала ему письма, полные экзальтированного бреда, дарила свои портреты с пафосными надписями: «Великому гению от его верной подруги». Она внушала ему, что его глухота — это дар Божий, испытание, которое он должен нести с гордостью. Серьезно? Сказать музыканту, что глухота — это дар? Это все равно что сказать художнику, что слепота — это новые горизонты. Но Бетховен, падкий на лесть, развесил уши (те, что еще слышали). Существует легенда, что они были тайно помолвлены в 1806 году. Ха-ха! Тайная помолвка, о которой никто не знал и которая ничем не кончилась. Тереза не собиралась замуж за этого «медведя». Ей нужна была легенда о «великой любви», которую она принесла в жертву своим «высоким идеалам» (открытию детских садов в Венгрии). Она использовала Бетховена как тренажер для своих эмоций, а потом благополучно уехала к своим венгерским крестьянам, оставив композитора с носом.

Но настоящая «мясорубка» началась с младшей сестрой, Жозефиной, которую все звали Пепи. О, эта Пепи была мастером спорта по динамо! Красивая, меланхоличная, вечно страдающая — идеальная приманка для спасения Бетховена. В 1799 году её выдали замуж за старого графа Дейма (который делал восковые фигуры, жуть какая!). Бетховен ходил к ним в дом, давал уроки, жалел «бедную Пепи». А когда в 1804 году граф Дейм благополучно скончался, оставив Жозефину вдовой с четырьмя детьми, Бетховен решил: «Вот оно! Мой шанс!». Он бросился к ней со всей страстью своего темперамента. Он предлагал ей руку, сердце, свою музыку, свою жизнь. Он был готов стать отцом её детям.

И что же Жозефина? Она начала игру, которую можно назвать «Собака на сене». Она не говорила «нет», но и не говорила «да». Она писала ему нежные письма, признавалась в любви («Моя душа с вами, Людвиг»), но категорически отказывалась от физической близости и брака. Почему? Потому что её семья (включая «святую» сестру Терезу!) объяснила ей на пальцах: выйдешь замуж за этого плебея — потеряешь опеку над детьми и графский титул. И Жозефина, эта «возвышенная натура», выбрала титул. Она выбрала комфорт. Но отпускать Бетховена ей не хотелось. Ей нравилось, что великий человек ползает у её ног. Она держала его на коротком поводке «платонической дружбы».

Почитайте её письма (черновики сохранились). Это же шедевр лицемерия: «Я люблю вас, но чувственная любовь связывает меня цепями... я не могу удовлетворить эту чувственность». Какая прелесть! «Я тебя люблю, но спать с тобой не буду, потому что это пошло». Она кастрировала его страсть, превращая её в бесконечное, бесплодное воздыхание. Бетховен сходил с ума... У него обострились проблемы с желудком, он стал еще более раздражительным. Он писал ей: «Зачем вы даете мне надежду, если не можете дать счастья?». А затем, что ей было скучно, Людвиг! Ей было скучно вдовой, и твой роман развлекал её.

Финал этой истории был закономерен и пошл. В 1808–1810 годах Жозефина решила, что пора устраивать личную жизнь по-настоящему. Она начала искать мужа. И кого она выбрала? Бетховена? Нет, конечно. Она выбрала барона фон Штакельберга. Соответствующий ей по рангу аристократ, учитель её детей. Правда, Штакельберг оказался полным ничтожеством, мотом и тираном, который разорил её и увез детей, но это уже детали. Главное, что она снова предпочла титулованную пустышку гению. Она предала Бетховена во второй раз, и это было еще больнее, потому что она давала ему надежду годами.

Но есть в этой истории один нюанс, который превращает драму в трагифарс с элементами детектива. В 1813 году, уже будучи в несчастном браке со Штакельбергом, Жозефина родила дочь Минону. И многие биографы (с пеной у рта) доказывают, что отцом Миноны был Бетховен! Что в 1812 году, когда Жозефина сбежала от мужа, она встретилась с Людвигом в Праге, и там, наконец, «чувственность» победила. Если это так, то ситуация становится совсем чудовищной. Жозефина переспала с ним, родила от него ребенка, но... скрыла это! Она не сказала ему (или заставила молчать). Она украла у него дочь. Минона (имя Minona, если читать наоборот — Anonim) выросла, не зная отца, а Бетховен умер бездетным. Жозефина использовала его как донора спермы в момент отчаяния, а потом снова вычеркнула из жизни, чтобы не портить репутацию. Какова хищница, а? Использовать гения для зачатия, а потом спрятать ребенка в шкаф!

В 1812 году Бетховен написал свое знаменитое письмо «Бессмертной возлюбленной». Три части, полные страсти, боли и смирения. Кто была адресатом? Жозефина? Тереза? Или Антония Брентано (еще одна замужняя дама, которая любила его платонически, но не ушла от мужа)? Неважно. Важно то, что он это письмо не отправил. Он нашел в себе силы понять: все это ложь. Он положил письмо в ящик стола, рядом с портретом Джульетты и какими-то старыми счетами. Это был акт капитуляции. Он признал, что женщины победили. Они выпили его до дна, но так и не дали напиться ему самому. Как всегда, Людвиг, как всегда.

После разрыва с Жозефиной Бетховен окончательно опустился. Он перестал следить за собой. Он ходил в грязном сюртуке, с нечесаной гривой, пугая прохожих. Он стал тем самым городским сумасшедшим, над которым смеялись мальчишки. Это был его протест. «Если вы не любите меня, вы получите чудовище». Он заперся в своей квартире, где царил хаос: ночные горшки стояли под роялем, объедки лежали на партитурах. Он отверг женский мир уюта и компромисса, потому что это всегда шло в комплекте с предательством.

Сестры Брунсвик, эти «благородные души», оказались самыми жестокими палачами. Джульетта хотя бы была честна в своем корыстолюбии. Жозефина и Тереза прикрывали свой эгоизм вуалью «духовности». Они играли на струнах его мужской, бескорыстной души, как на расстроенной скрипке, пока струны не лопнули. Они оставили его умирать в одиночестве, а сами продолжили жить: Тереза — открывать садики и писать мемуары о своей святости, Жозефина — страдать от мужа-тирана (поделом ей!). А Людвиг свет Бетховен, оглохший от женской лжи, закрыл крышку рояля и решил, что больше никогда не будет играть для тех, кто не слышит музыки, а слышит только звон золотых монет и шуршание графских грамот. Он остался один, и это было лучшее, что могло с ним случиться.