Джордж Макдональд, адогматик, сказочник, фантаст

Глава первая: От проповеди к фантазии – становление мастера (1824–1871)

Джордж Макдональд (George MacDonald), шотландский писатель, поэт и священник, чья жизнь охватила почти весь Викторианский век (1824–1905), вошёл в историю литературы как фигура парадоксальная и пророческая. Человек, вынужденный уйти из церкви из-за своих смелых теологических взглядов, он всю жизнь оставался глубоко религиозным мыслителем, но нашёл свою истинную кафедру не в проповеднической трибуне, а на страницах романов и волшебных сказок. Его путь в литературу был не просто сменой профессии, а мучительным и вдохновенным поиском языка, способного выразить то, что, как он считал, невозможно донести языком догматов. Начав с поэзии, которая уже содержала зёрна его будущих идей, Макдональд быстро обратился к прозе, создав уникальный синтез реалистического бытописания шотландской жизни и дерзновенного полёта фантазии, который навсегда изменил облик европейской литературы, задолго до того, как жанр фэнтези получил своё имя.

Ранние годы Макдональда стали тем фундаментом, на котором впоследствии воздвиглось его художественное мировоззрение. Родившись 10 декабря 1824 года в Хантли, Абердиншир, в семье, где глубокий кальвинизм соседствовал с неожиданной широтой интересов – его отец увлекался Шекспиром, Бернсом и даже Дарвином, а мать получила классическое образование – он с детства впитал в себя два, казалось бы, противоборствующих начала: строгую религиозность и любовь к светскому знанию и искусству. Окончив Королевский колледж в Абердине в 1845 году со степенью в области химии и физики, он затем, после периода раздумий, избрал путь пастора и поступил в конгрегационалистский колледж Хайбери. Однако его пасторское служение в Троицкой конгрегационалистской церкви в Арунделе (1850–1853) оказалось недолгим. Проповеди молодого священника, в которых звучала идея о всеобщей любви Бога и о том, что никто не лишён возможности спасения, вступали в резкое противоречие с ортодоксальным кальвинистским учением об избранности. Прихожане встретили его слова без одобрения, а церковное начальство урезало его жалованье вдвое. В мае 1853 года Макдональд подал в отставку, окончательно порвав с институциональной церковью, но не с верой.

Этот вынужденный разрыв стал поворотным моментом. Лишившись кафедры, Макдональд обрёл перо. Начало его литературной деятельности было отмечено поэзией, которая оставалась важной частью его творчества на протяжении всей жизни. В 1855 году вышел его первый значительный труд – поэма Within and Without («Внутри и вовне»), а затем сборник Poems (1855). В этих ранних стихотворениях уже угадывался будущий автор фантастических миров: он исследовал внутреннюю борьбу души, природу искушения и возможность искупления через любовь и самопожертвование. Поэзия для него была не просто формой, но способом богословского высказывания, более гибким и личным, чем проповедь. Однако настоящий прорыв случился тремя годами позже, когда он опубликовал произведение, которое самоопределило не только его карьеру, но и всю историю жанра.

Это произведение – Phantastes: A Faerie Romance for Men and Women («Фантастес: Волшебный роман для мужчин и женщин»), вышедшее в 1858 году. Сложно переоценить значение этой книги, которую сам автор в подзаголовке адресовал взрослым, но наполнил детской способностью удивляться чуду. Phantastes – это не просто роман, это психологическая и духовная одиссея. Главный герой, молодой человек по имени Анодос (что с греческого переводится как «путь вверх» или «бездорожный»), получает от умирающей феи в наследство волшебный шкафчик, из которого появляется таинственная женщина. В день своего двадцать первого года он отправляется в Страну Фей – мир, который является одновременно и внешним пространством приключений, и картой его собственной души. В этом странствии, полном символических встреч с рыцарями, тенями, статуями, оживающими под лунным светом, и древними деревьями, Анодос проходит через эгоцентрическую юношескую влюблённость, отчаяние, искушение властью и, наконец, приходит к акту истинного самопожертвования. Финал романа, где герой «просыпается» после двадцати одного дня отсутствия, осознавая, что стал взрослым, а его прежнее «я» умерло, стал откровением для многих читателей. Как позже признавался Клайв Стейплз Льюис, прочитав Phantastes, он ощутил, что «пересёк великую границу». В этой книге Макдональд, задолго до Юнга, начал исследовать глубины подсознательного, используя фэнтези не как бегство от реальности, а как самый прямой путь к ней. Это был манифест нового литературного воображения, где сверхъестественное неотделимо от естественного, а «волшебная страна» предстаёт как истинная реальность, воспринимаемая лишь очищенным взором.

После успеха Phantastes перед Макдональдом встала практическая задача: ему нужно было кормить растущую семью (у них с женой Луизой Пауэлл, на которой он женился в 1851 году, в итоге родилось одиннадцать детей). Это привело его к жанру реалистического романа, который в Викторианской Англии пользовался большим спросом и приносил более стабильный доход. Так начался «шотландский» период его прозы. В 1863 году вышел его первый роман David Elginbrod («Дэвид Элгинброд»), за которым последовали Alec Forbes of Howglen (1865, «Алек Форбс из Хоуглена»), Annals of a Quiet Neighbourhood (1867, «Анналы тихого прихода») и Robert Falconer (1868, «Роберт Фалконер»). Эти книги, часто выходившие в трёх томах, как того требовали издательские стандарты того времени, были посвящены жизни шотландского простонародья, крестьян и ремесленников. В них Макдональд с необычайной точностью описывал быт, диалект и суровые нравы Абердиншира, где прошло его детство. В Alec Forbes of Howglen, который считается полуавтобиографическим, он, используя северо-восточный шотландский диалект, язык своей юности, рассказывает историю молодого человека, который, подобно многим героям его романов, проходит через испытания (включая азартные игры и пьянство) к обретению Бога. В этих, казалось бы, сугубо бытовых романах, Макдональд продолжал развивать ту же самую теологию, которая стоила ему места в церкви: идею о том, что божественная благодать универсальна и доступна каждому, независимо от социального положения или предопределения. Его герои часто находили подлинную духовную мудрость не у образованных пасторов, а у простых, неграмотных фермеров и ремесленников, что было смелым вызовом викторианским социальным и религиозным иерархиям. Как отмечают исследователи, эти романы стали одними из первых реалистических изображений Шотландии в литературе, оказав влияние на формирование так называемой «кайльярдской школы».

Параллельно с написанием объёмных романов, Макдональд не оставлял и той сферы, где его гений раскрывался наиболее полно, – сказки. В 1867 году вышел сборник Dealings with the Fairies («Общение с феями»), куда вошли одни из самых известных его историй: The Light Princess («Светлая принцесса»), The Golden Key («Золотой ключ») и The Shadows («Тени»). В этих коротких, но невероятно ёмких текстах магия Макдональда обрела свою классическую форму. The Light Princess – это история о принцессе, лишённой гравитации, то есть самой земной тяжести бытия, и о том, как только истинная любовь и самопожертвование могут вернуть ей способность испытывать глубокие чувства, включая скорбь. В этой сказке, полной остроумия и грусти, проявился ключевой для Макдональда тезис: чтобы быть полноценным человеком, нужно не только парить, но и уметь нести бремя страдания. The Golden Key – ещё более сложное и аллегорическое произведение. Двое детей, Мосси и Тэнгл, отправляются в путешествие, чтобы найти дверь, которую отпирает волшебный ключ. Их путь не имеет чёткой цели в обыденном понимании; они идут вверх по ручью, стареют, проходят через различные царства, и финал сказки оставляет больше вопросов, чем ответов, намекая на то, что самое главное в духовном поиске – это сам процесс и то, как он меняет человека. В 1868 году он начал свою работу в качестве редактора журнала Good Words for the Young («Добрые слова для юных»), где впоследствии публиковались многие его произведения. Именно на этих страницах с 1868 по 1871 год выходила его знаменитая повесть At the Back of the North Wind («На северном ветре»).

At the Back of the North Wind стала одним из самых неоднозначных и трогательных его произведений. История маленького мальчика по имени Алмаз (Diamond), который каждую ночь отправляется в путешествие с величественной и загадочной леди Северный Ветер, балансирует на грани между детской сказкой и глубоко философской притчей о смерти и бессмертии. Северный Ветер в интерпретации Макдональда – это не просто природная стихия, а могущественное, но не всегда понятное человеку божественное провидение, которое может быть как разрушительным, так и спасительным. Вместе с этим повествованием Макдональд также опубликовал Ranald Bannerman's Boyhood (1871) – ещё один роман о детстве, в котором проявились его педагогические идеи, столь важные для его творчества в целом.

К началу 1870-х годов Джордж Макдональд уже был признанным, хотя и не всегда финансово успешным, писателем. Он был другом Джона Рёскина и наставником для Льюиса Кэрролла; именно горячее одобрение детьми Макдональда убедило Кэрролла опубликовать «Алису в Стране чудес». В этот период он создал ту самую формулу «волшебной книги», которая определила развитие литературы для детей и взрослых на десятилетия вперёд. Завершением этого первого, по сути, подготовительного этапа его литературной карьеры стал 1871 год, когда были завершены публикации «На северном ветре» и вышло десятитомное собрание Works of Fancy and Imagination («Произведения фантазии и воображения»), подводящее черту под его ранними исканиями. К этому моменту Макдональд полностью сформировался как художник, чьё кредо можно было выразить его же словами: «Я пишу не для детей, но для тех, в ком живёт ребёнок, будь им пять, пятьдесят или семьдесят пять лет». Этот принцип стал мостом, соединяющим его ранние поэтические опыты, реалистические романы о Шотландии и первые шедевры фэнтези, и он же определил всё его дальнейшее творчество, которое, после краткого перерыва на лекционное турне по Америке, должно было подняться на новую, ещё более смелую высоту.

Глава вторая: Между подземным царством и кафедрой сомнения (1872–1883)

Годы, последовавшие за выходом At the Back of the North Wind, стали для Джорджа Макдональда временем, когда его репутация как уникального голоса в викторианской литературе окончательно укрепилась, а его творческий метод достиг той зрелости, которая позволяла ему с одинаковой виртуозностью работать в двух, казалось бы, противоположных регистрах. С одной стороны, он создавал произведения для юных читателей, которые навсегда изменили представление о том, какой может быть детская книга, наполнив её философской глубиной и духовной серьёзностью, невиданными ранее в этом жанре. С другой стороны, он продолжал писать объёмные реалистические романы, в которых, подобно хирургу, исследовал душу современного ему человека, погружённого в пучину сомнений и религиозных исканий. Этот период, охватывающий чуть более десятилетия, стал кульминацией его «среднего» пути, когда из-под его пера вышли произведения, ныне признанные классикой как детской, так и взрослой литературы, а его влияние на современников достигло своего пика.

Начало этого этапа ознаменовалось публикацией в 1872 году произведения, которое по сей день остаётся самым известным его творением в жанре детской фэнтези, — The Princess and the Goblin («Принцесса и гоблины»). Эта книга, вышедшая в свет, когда Макдональду было сорок восемь лет, вобрала в себя всё лучшее, что он выработал за предыдущие годы: умение создавать захватывающий сюжет, способность говорить о сложнейших теологических материях языком, понятным ребёнку, и ту особую, макдональдовскую атмосферу, где чудо соседствует с повседневностью, не вступая с ней в противоречие.

Сюжет The Princess and the Goblin строится вокруг двух главных героев — маленькой принцессы Ирэн, живущей в огромном замке, и сына шахтёра Кёрди, который трудится в недрах горы, где, по слухам, обитают злобные гоблины. Эти гоблины, некогда изгнанные из человеческого мира и вынужденные жить под землёй, затаили ненависть к людям и плетут заговор, чтобы захватить замок и выдать своего уродливого принца за прекрасную Ирэн. Однако подлинное сердце этой истории кроется не столько в противостоянии людей и гоблинов, сколько в тайне, открывающейся Ирэн на самой верхней башне замка. Там, за дверью, которую никто, кроме неё, не замечает, живёт её пра-пра-бабушка — загадочная, прекрасная и могущественная женщина, обладающая способностью творить чудеса. Она дарит принцессе волшебное кольцо с невидимой нитью, которая ведёт Ирэн сквозь лабиринты замка и подземелий, становясь для девочки испытанием веры: нить не видит никто, кроме неё самой, и чтобы следовать за ней, нужно доверять тому, что находится за пределами видимого мира.

Исследователи творчества Макдональда не раз отмечали, что в этом романе он использовал античные мифологические мотивы, переосмыслив их в христианском ключе. Образ пра-пра-бабушки, её явления, её голуби и таинственный свет перекликаются с эпифаниями — явлениями божественного — из античной литературы, в частности с появлениями Венеры перед Энеем в «Энеиде» Вергилия. А невидимая нить, ведущая Ирэн сквозь тьму, представляет собой гениальную переработку мифа об Ариадне, которая с помощью клубка помогла Тесею выбраться из лабиринта Минотавра. У Макдональда лабиринт становится метафорой жизни, полной опасностей и сомнений, а Ариадна — сама принцесса, которая не просто даёт нить другому, но сама идёт в лабиринт, руководствуясь верой в свою прародительницу. Это новшество, подмеченное учёными, имеет принципиальное значение: в мире Макдональда активная, спасающая вера оказывается уделом не только героя-мужчины, но и ребёнка-девочки, чья духовная чуткость становится залогом спасения. В то же время гоблины в этом романе изображены с чертами, которые современные исследователи называют «нарративным протезированием»: их физическое уродство и телесные отклонения подаются как прямое следствие их морального уродства, их жестокости и коварства, что отражает сложные, а порой и проблематичные представления викторианской эпохи о связи внешности и внутренней сути.

После успеха «Принцессы и гоблинов» Макдональд обратился к жанру, который можно назвать его самым прямым и откровенным теологическим высказыванием в прозе. В 1876 году вышел роман Thomas Wingfold, Curate («Томас Уингфолд, викарий»), открывший трилогию, в которую также вошли Paul Faber, Surgeon (1879) и There and Back (1891). Этот роман стал для Макдональда способом, наконец, полностью высказаться о том, что мучило его всю жизнь, — о природе веры, о честности сомнения и о недопустимости лицемерия в делах духовных. Главный герой, Томас Уингфолд, появляется на страницах книги как молодой священник, принявший сан не по зову сердца, а по инерции, как профессию, которая обеспечивает ему положение в обществе. Он исполняет свои обязанности с внешней благопристойностью, но внутри него царит пустота, полное отсутствие живой веры. Его духовная спячка заканчивается в тот момент, когда случайный разговор со скептиком заставляет его взглянуть на себя со стороны и осознать чудовищность своего положения: он учит других тому, во что сам не верит.

В отличие от многих религиозных романов своего времени, где обращение героя часто изображается как мгновенное озарение или эмоциональный взрыв, Макдональд строит повествование как медленный, мучительный и глубоко интеллектуальный процесс. Уингфолд не обретает веру в одночасье; он проходит через дебри сомнений, изучает тексты Священного Писания, спорит сам с собой и с другими. На этом пути его наставником становится не богослов и не церковный иерарх, а скромный часовщик-карлик по имени Полуорт — человек, чья внешняя немощь скрывает в себе огромную духовную силу и мудрость. Полуорт выступает в роли сократического учителя: он не даёт Уингфолду готовых ответов, но ставит перед ним вопросы, заставляя того самостоятельно искать истину, «бороться» с Писанием и собственной совестью. Эта фигура «смиренного апологета» станет одной из ключевых в позднем творчестве Макдональда. Параллельно с духовным кризисом Уингфолда в романе разворачивается сюжетная линия, связанная с семьёй Лингард: брат героини, Леопольд, совершил убийство и теперь живёт с грузом вины, и Уингфолду предстоит помочь ему не столько избежать наказания, сколько обрести подлинное покаяние и душевный мир.

Thomas Wingfold, Curate стал важнейшим произведением в корпусе Макдональда именно потому, что он здесь впервые столь прямо и безоговорочно заявил о том, что сомнение не является противоположностью веры, а, напротив, может быть её необходимой составляющей. Для писателя, изгнанного из церкви за свои убеждения, было принципиально важным показать, что честное неверие нравственно выше, чем лицемерное, привычное исповедание догматов. Уингфолд в начале романа — атеист в сутане, но именно его честность перед собой, его нежелание притворяться делают его, в глазах Макдональда, более подлинным христианином, чем многие его благочестивые, но равнодушные прихожане. Эта мысль, смелая для Викторианской Англии с её строгими религиозными нормами, перекликается с более поздними экзистенциалистскими поисками подлинности и оказала огромное влияние на Клайва Стейплза Льюиса, который видел в Макдональде своего духовного наставника.

В 1879 году, продолжая линию «шотландских» романов, Макдональд опубликовал Sir Gibbie («Сэр Гибби»), книгу, которую сам считал одним из лучших своих творений. Это история мальчика из шотландских трущоб, который, потеряв отца-алкоголика, оказывается на улице. Гибби нем — он не может говорить, но именно эта немота становится для него не ограничением, а парадоксальным источником силы: он слышит мир иначе, чем другие, и его сердце остаётся чистым, несмотря на окружающую грязь и жестокость. Роман прослеживает его путь от беспризорника до наследника древнего рода, но главное внимание Макдональд уделяет не столько перипетиям сюжета, сколько формированию души героя. Гибби, лишённый дара речи, становится своеобразным «говорящим молчанием», через которое действует божественная благодать. Эта книга, полная реалистичных описаний шотландского быта и диалекта, в то же время поднимается до высот философской притчи о том, что истинное величие не зависит от происхождения или внешних обстоятельств, а определяется внутренним состоянием души.

В 1883 году, после двенадцатилетнего перерыва, Макдональд вернулся к истории, начатой в «Принцессе и гоблинах», опубликовав продолжение — The Princess and Curdie («Принцесса и Кёрди»). В этой книге, действие которой разворачивается через два года после событий первой части, настроение становится заметно более мрачным, а моральные дилеммы — более сложными. Кёрди, выросший и начавший сомневаться в реальности пра-пра-бабушки принцессы, однажды случайно стреляет в белого голубя и, осознав свою ошибку, раскаивается. Ему является та же таинственная дама, что и Ирэн, но он видит её не прекрасной царицей, а маленькой и сморщенной старушкой — видение, меняющееся в зависимости от духовного состояния смотрящего. Старая принцесса даёт Кёрди новое задание и наделяет его необыкновенным даром: она омывает его руки в огне из роз, и после этого он обретает способность, пожимая руку человеку или зверю, чувствовать их внутреннюю суть — будь то человеческая душа или звериная природа скрывается под внешним обликом.

Вместе со странным, уродливым, но преданным существом по имени Лина (что по-испански означает «грязная» или «подлая», но в контексте романа обретает иной смысл) Кёрди отправляется в столицу, Гуинтисторм, где правит отец Ирэн, король. Там он обнаруживает, что двор прогнил, короля медленно отравляют лже-врачи, а заговорщики готовятся выдать Ирэн замуж за своего ставленника, чтобы захватить власть. В этом романе Макдональд смещает акцент с веры как доверия к невидимому (главная тема первой книги) на социальную и моральную критику. Уродство Лины, её внешняя чудовищность, оказывается обманчивой — внутри неё скрывается верное и любящее сердце, в то время как многие придворные, внешне красивые и благообразные, оказываются чудовищами по своей сути. Дар, данный Кёрди, становится инструментом «различения духов», умения видеть истинную природу вещей, скрытую за внешними фасадами. В то же время, The Princess and Curdie получила неоднозначные отзывы как от современников, так и от позднейших критиков. Линн Трасс, например, назвала чтение этой книги в детстве «формирующим моментом», но не в положительном смысле, отметив её мрачность, морализаторство и плотность. Другие критики указывали на то, что финал романа, где Кёрди и Ирэн правят долго, но умирают бездетными, а их королевство затем разрушается и исчезает из памяти, несёт в себе глубокий пессимизм, нехарактерный для детской литературы, и воспринимается как «циничный эпилог». Тем не менее, в этой книге Макдональд с необычайной смелостью говорит о том, что даже самые лучшие человеческие начинания, если они не укоренены в вечности, обречены на тлен, и что подлинное спасение лежит за пределами истории.

Тем же 1883 годом датируется и выход романа Donal Grant («Донал Грант»), который стал продолжением Sir Gibbie и одним из самых амбициозных его произведений в жанре «романа воспитания». Донал Грант, молодой шотландец из простой семьи, окончивший университет, нанимается учителем в замок к лорду Морвену. Замок этот, с его тайными ходами, замурованными комнатами и гнетущей атмосферой, напоминает готические романы XVIII века, и Макдональд умело использует эту эстетику, чтобы исследовать тему души, оказавшейся в плену у греха и лжи. Хозяин замка, лорд Морвен, оказывается человеком нравственно разложившимся, чья жизнь — сплошное лицемерие и жестокость, в том числе по отношению к своей жене и детям. Доналу предстоит не только учить юного Дэви, сына лорда, но и стать своего рода духовным врачом для всей семьи, особенно для леди Арктуры — племянницы лорда, чья вера искажена кальвинистским учением о предопределении и карающем Боге.

В Donal Grant Макдональд вновь обращается к образу наставника, который не просто передаёт знания, но исцеляет души. Донал, подобно Полуорту из Thomas Wingfold, Curate, выступает как носитель альтернативного богословия — богословия любви, а не страха. Он стремится освободить Арктуру от того образа Бога, который был ей внушён с детства, — образа сурового судьи, готового осудить любого за малейшее прегрешение. В диалогах между Доналом и Арктурой, которые составляют значительную часть романа, Макдональд излагает свои самые сокровенные религиозные идеи: о том, что наказание не есть месть Бога, но естественное следствие греха и одновременно — средство исцеления; о том, что ад не вечен, ибо любовь Божия в конечном счёте сильнее любого сопротивления человеческой воли; о том, что подлинная вера начинается с осознания того, что Бог есть Отец, а не тиран. Современная критическая рецензия, опубликованная в журнале The Spectator в январе 1884 года, оценила роман неоднозначно: с одной стороны, она признавала его «читабельным» и содержащим «много здравых моральных суждений, хорошо выраженных», но с другой — сетовала на излишнюю склонность персонажей к проповедям и на то, что герои «носят свои этические теории на рукаве». Эта критика указывает на характерную особенность позднего Макдональда: его романы всё больше превращаются в пространные богословские трактаты, облечённые в форму прозы, где сюжет и характеры иногда оказываются лишь иллюстрациями к определённым идеям.

К концу этого периода, завершающегося 1883 годом, Джордж Макдональд достиг статуса писателя, которого читали, уважали и которому подражали. Его «шотландские романы» принесли ему репутацию глубокого знатока народной жизни и диалекта, а его фантастические произведения для детей — The Princess and the Goblin и The Princess and Curdie — утвердили его как создателя нового типа литературной сказки, где волшебство служит не развлечению, а познанию высших духовных реальностей. Именно в этот период его влияние начинает распространяться за пределы Британии, а его идеи находят отклик у следующего поколения писателей, которым предстояло создать жанр современного фэнтези. Но главное открытие Макдональда в эти годы, возможно, заключалось в том, что он нашёл способ соединить две свои страсти — социальную проповедь через реалистический роман и метафизическое исследование через сказку — в единое целое. Его герои, будь то шахтёр Кёрди или шотландский учитель Донал Грант, действуют по одним и тем же законам: они верят в невидимое, они отказываются судить по внешности, они идут на риск и самопожертвование, потому что знают, что истинная реальность не ограничивается тем, что видят глаза. Этот принцип, выстраданный им за годы скитаний между кафедрой и письменным столом, станет основой для его последнего, самого смелого и загадочного произведения, которое ему предстояло создать на закате дней.

Глава третья: В итальянском изгнании и последний взгляд в вечность (1884–1905)

Последние два десятилетия жизни Джорджа Макдональда стали временем, когда внешние обстоятельства его существования радикально изменились, а его литературное творчество достигло той предельной глубины, где границы между прозой, поэзией, проповедью и философским трактатом окончательно исчезают. Эти годы, проведённые по большей части вдали от туманной Шотландии и шумного Лондона, на солнечном побережье Лигурии, стали для писателя периодом не только физического уединения и борьбы с недугами, но и удивительного творческого расцвета. Именно здесь, в Италии, были созданы его самые зрелые, самые смелые и, возможно, самые неоднозначные произведения — те книги, в которых его христианский универсализм, его вера во всеобщее спасение и его представление о воображении как о главном инструменте богопознания обрели своё наиболее полное и дерзновенное выражение. Этот период завершился публикацией Lilith — романа, который многие критики считают его magnum opus и одним из краеугольных камней всей традиции современного фэнтези.

Переломным моментом в жизни Макдональда стал 1880 год, когда семья писателя совершила решительный шаг, навсегда изменивший их быт. В конце 1880 года, незадолго до Рождества, Макдональд вместе с женой Луизой и детьми переехал в Италию, в небольшой городок Бордигера на Лигурийской ривьере. Причиной этого переселения, столь необычного для шотландского писателя викторианской эпохи, стала тяжёлая болезнь дочери Мэри, страдавшей туберкулёзом. Врачи рекомендовали сухой и тёплый климат Средиземноморья, и Макдональд, всегда отличавшийся безоглядной преданностью семье, принял решение покинуть родину. Дом, который они построили на Виа Витторио Венто, 34, был назван Casa Coraggio — «Дом Мужества», что стало отражением девиза писателя: «Corage! God mend al» («Мужество! Господь всё исправит»). В этом просторном здании из камня, где гостиная могла вмещать до двухсот человек, семья проводила зимние месяцы с октября по май, и оно быстро превратилось в центр британской интеллектуальной жизни на Лигурийском побережье. Макдональд, чьё здоровье также оставляло желать лучшего — он с юности страдал от лёгочных кровотечений — организовывал здесь концерты, театральные представления и литературные вечера, читая вслух стихи лучших британских поэтов. Ирония судьбы заключалась в том, что именно эта вынужденная эмиграция, вызванная болезнью дочери (которая умерла ещё до завершения строительства дома), подарила Макдональду то самое пространство и покой, которые позволили ему завершить свои главные произведения.

В 1882 году, уже обосновавшись в Италии, Макдональд опубликовал сборник рассказов The Gifts of the Child Christ and Other Tales («Дары младенца Христа и другие истории»), который позднее переиздавался под названием Stephen Archer and Other Tales («Стивен Арчер и другие истории»). Этот сборник, выпущенный лондонским издательством Sampson Low, Marston, Searle & Rivington в двух томах, продолжил линию его «рождественских» и нравоучительных историй, в которых евангельское послание преломлялось через судьбы обычных людей. В этих рассказах, как и в его более ранних шотландских романах, Макдональд продолжал исследовать тему простой, смиренной веры, которая оказывается сильнее любых внешних обстоятельств. В том же 1882 году была опубликована повесть The Day Boy and the Night Girl («Дневной мальчик и ночная девушка») — ещё одна из его волшебных историй, в которой тема противопоставления света и тьмы, знания и неведения, обретает изящную и тонкую форму. В этой повести Макдональд рассказывает о ведьме, которая растит мальчика, никогда не видевшего ночи, и девочку, никогда не видевшую дня, и о том, как их встреча разрушает искусственные границы, установленные злой волей.

В 1883 году, завершая многолетний труд, он опубликовал The Princess and Curdie («Принцесса и Кёрди»), о котором уже шла речь во второй главе. Но этим же годом датируется и выход A Threefold Cord: Poems by Three Friends («Троекратная нить: стихи трёх друзей») — сборника, изданного частным образом, куда вошли стихотворения самого Макдональда, его сына Гревилла Мэтисона и Джона Хилла Макдональда. Эта книга, в названии которой явственно звучит библейская аллюзия на «троекратную нить, которая нескоро порвётся» (Екклесиаст 4:12), свидетельствует о том, насколько важна была для писателя в эти годы атмосфера семейного и дружеского единения. Поэзия никогда не оставляла его; он продолжал писать стихи на протяжении всей жизни, считая этот род литературы самым непосредственным выражением души. В 1880 году, ещё до отъезда в Италию, он подготовил к печати A Book of Strife, in the Form of the Diary of an Old Soul («Книга борьбы в форме дневника старой души») — уникальное произведение, представляющее собой цикл из 366 сонетов, по одному на каждый день года. Этот поэтический дневник, изданный сначала частным образом в 1880 году, а затем переизданный в 1892 году издательством Longmans, Green and Co, стал своего рода духовным завещанием Макдональда в стихотворной форме. В этих сонетах, обращённых непосредственно к Богу, он исповедует свои сомнения, надежды, страхи и ту непоколебимую веру во всеобщее примирение, которая составляла ядро его богословия. Каждая строфа здесь — это молитва и размышление одновременно, и этот сборник, как никакое другое его произведение, позволяет читателю заглянуть в самую глубину его духовного опыта.

Следующее десятилетие стало для Макдональда временем, когда его литературная активность, несмотря на ухудшавшееся здоровье и семейные трагедии, оставалась поразительно высокой. В 1891 году вышли сразу несколько значительных произведений. Прежде всего, это роман There and Back («Туда и обратно»), который стал завершающей частью трилогии, начатой Thomas Wingfold, Curate (1876) и продолженной Paul Faber, Surgeon (1879). В этом романе, позднее переизданном в сокращённой версии под названием The Baron’s Apprenticeship («Ученичество барона»), Макдональд возвращается к своим любимым темам: социальному неравенству, искуплению прошлых грехов и преображающей силе подлинной любви. Сюжет строится вокруг отношений наследника баронского титула и девушки из простой семьи, и в этом переплетении судеб писатель вновь утверждает свою излюбленную мысль о том, что истинное благородство определяется не кровью, а состоянием сердца.

В том же 1891 году вышел роман The Flight of the Shadow («Бегство тени») — произведение, во многом стоящее особняком в его творчестве. Это история девушки по имени Изобель, которая оказывается втянутой в сложные семейные отношения, полные тайн и недомолвок. Роман написан от первого лица, что для Макдональда было нехарактерно, и отличается особой психологической тонкостью в изображении женской души. В 1892 году вышло его богословское сочинение The Hope of the Gospel («Надежда Евангелия»), опубликованное лондонским издательством Ward, Lock, Bowden. Эта книга, содержащая 240 страниц богословской прозы, представляет собой наиболее систематическое изложение его религиозных взглядов, которые он на протяжении всей своей карьеры предпочитал облекать в форму художественных образов. Здесь Макдональд с необычайной для него прямотой говорит о природе веры, о значении чудес и о той центральной для него мысли, что Евангелие есть благая весть о спасении для всех, а не для избранных. Позднее, в 1995 году, эта книга была переиздана вместе с его более ранними Miracles of Our Lord («Чудеса Господа нашего») под одной обложкой.

В 1893 году Макдональд опубликовал роман Heather and Snow («Вереск и снег»), действие которого вновь разворачивается в знакомой ему с детства Шотландии. Это история юноши и девушки, выросших вместе в шотландской деревне, и тех испытаний, которые выпадают на их долю, прежде чем они смогут обрести счастье. Как и в Sir Gibbie, здесь важную роль играет тема немоты — один из персонажей лишён дара речи, и эта физическая особенность становится для него путём к особой духовной чуткости. В этом романе Макдональд, которому шёл уже седьмой десяток, с ностальгической теплотой возвращается к образам и пейзажам своей родины, воссоздавая атмосферу Абердиншира с его суровой природой и столь же суровыми, но глубоко верующими людьми.

Также в 1893 году вышло его важнейшее нехудожественное произведение — сборник эссе A Dish of Orts: Chiefly Papers on the Imagination, and on Shakespeare («Блюдо объедков: преимущественно статьи о воображении и о Шекспире»). Само название «Orts» (устаревшее английское слово, означающее «объедки», «остатки») вводит читателя в заблуждение своей самоуничижительной скромностью, ибо на самом деле этот сборник представляет собой одну из самых глубоких и систематических защит воображения, когда-либо написанных на английском языке. В двенадцати эссе, вошедших в этот том, Макдональд размышляет о функциях и культуре воображения, о творчестве Шекспира, о поэзии Вордсворта, Браунинга и Шелли, а также предлагает свои размышления о природе фантастического. Клайв Стейплз Льюис, который считал Макдональда своим главным наставником, позднее скажет, что именно из этих эссе он вынес понимание того, что воображение — это не бегство от реальности, а орган смысла, способный постигать истины, недоступные чистому рассудку. В этом сборнике Макдональд окончательно формулирует свою эстетическую программу: задача художника — не копировать видимый мир, но через него прозревать мир невидимый, и воображение есть та самая способность, которая позволяет человеку быть со-творцом Богу.

В 1895 году произошло событие, которое современные исследователи называют кульминацией всего литературного пути Макдональда: была опубликована книга Lilith: A Romance («Лилит: Роман»). Это произведение, вышедшее в свет, когда автору был семьдесят один год, стало его последним крупным художественным высказыванием и, по единодушному мнению критиков, самым сложным, мрачным и дерзновенным из всего им созданного. В отличие от его более ранних фэнтези, таких как Phantastes или The Princess and the Goblin, где волшебный мир хотя и содержал элементы опасности, но в целом оставался дружественным и обнадёживающим, Lilith погружает читателя в пространство, где ужас и красота, смерть и жизнь, грех и искупление переплетены в тугой узел, распутать который можно лишь ценой полного отказа от себя.

Сюжет Lilith строится вокруг мистера Вейна, молодого человека, который обнаруживает в своей библиотеке присутствие таинственного ворона — призрака предыдущего владельца дома. Следуя за этим вороном через зеркало, Вейн попадает в иной мир, который сам Макдональд называл «регионом семи измерений». В этом мире он встречает множество персонажей, часть из которых взята из библейской традиции, включая самого Адама и его первую жену Лилит, которая в иудейской мифологии предстаёт как демоническая фигура, отказавшаяся подчиниться Адаму. Противостояние добра и зла здесь обретает космические масштабы, и читатель становится свидетелем борьбы, которая разворачивается не только во внешнем мире, но и в душе самого героя. Как отмечает исследователь Нил Бэррон, этот роман является прямым предшественником знаменитой книги Дэвида Линдсея A Voyage to Arcturus («Путешествие на Арктур»), которая, в свою очередь, оказала колоссальное влияние на развитие жанра философского фэнтези в XX веке. В Lilith Макдональд доводит до предела свою идею о том, что спасение возможно только через полное уничтожение ложного «я», через смерть эго — и эта смерть описывается им с такой буквальностью и безжалостностью, что книга до сих пор вызывает споры среди читателей и критиков.

Однако мнения о Lilith разделились с самого момента её публикации. Одни критики, как уже упоминавшийся Нил Бэррон, восхищались богатством её образности и смелостью философского замысла, видя в ней вершину макдональдовского гения. Другие, напротив, находили её чрезмерно мрачной, запутанной и даже пугающей — особенно в сравнении с более светлыми и простыми его сказками. В академическом исследовании Remythologizing the Bible (1987) отмечается, что Lilith демонстрирует коренной сдвиг в понимании Макдональдом природы откровения по сравнению с его ранним Phantastes. Если в Phantastes природа, искусство и история воспринимались им как единый поток божественного откровения, то к моменту написания Lilith он уже прошёл через сложный процесс переосмысления своего герменевтического подхода, вызванный влиянием исторической критики Библии. В его позднем творчестве ощущается та самая напряжённость между объективной историей и субъективным воображением, которая стала одной из главных тем модернистской теологии. Lilith становится тем местом, где эта напряжённость находит своё художественное разрешение — или, точнее, где Макдональд отказывается от её окончательного разрешения, оставляя читателя в пространстве между верой и сомнением, между буквальным смыслом и символическим намёком.

В 1897 году, через два года после выхода Lilith, Макдональд опубликовал последний свой роман Salted with Fire («Осолённое огнём»), который позднее переиздавался в сокращённой редакции под названием The Minister’s Restoration («Восстановление пастора»). В этом произведении он вновь обращается к фигуре священника, проходящего через духовный кризис, и к теме обновляющей силы страдания. Название, отсылающее к евангельскому изречению о том, что «всякий огнём осолится», говорит о центральной для позднего Макдональда идее: страдание есть не кара, но очищение, огонь, который уничтожает всё наносное и оставляет лишь подлинное, «солёное» — то есть обладающее вкусом жизни. В 1898 году вышел его последний прижизненный сборник рассказов Far Above Rubies («Выше рубинов»), названный так по библейскому изречению о добродетельной жене. Эта книга, завершающая его долгий путь в литературе, стала своеобразным подведением итогов: в ней собраны истории о силе женской верности, о смиренном служении и о той красоте души, которая оказывается дороже любых земных сокровищ.

Последние годы жизни Макдональда были омрачены ухудшением здоровья и утратами. В 1898 году его разбил удар, лишивший его дара речи — та самая способность, которой он владел так совершенно и которую так ценил. Для человека, вся жизнь которого была служением слову — проповедованному, написанному, произнесённому — эта потеря должна была стать невыносимой. И всё же, как пишут биографы, он переносил свои страдания с тем же мужеством, которое дало имя его дому в Бордигере. В 1901 году они с Луизой смогли отпраздновать золотую свадьбу — пятьдесят лет совместной жизни, но радость эта была недолгой: 13 января 1902 года Луиза скончалась в Бордигере. Потеря любимой жены стала для писателя тяжёлым ударом. Больше он ничего не написал. Жену он пережил на три года. 18 сентября 1905 года Джордж Макдональд скончался в Сагаморе, Ашстед, графство Суррей. Согласно его воле, тело было кремировано, а прах захоронен на Английском кладбище в Бордигере, рядом с женой Луизой и дочерьми Лилией и Грейс. Так Италия, ставшая его вторым домом на два десятилетия, приняла его и в вечности.

Литературное наследие Джорджа Макдональда, охватывающее более пятидесяти лет непрерывного творчества, оказало влияние, которое трудно переоценить. Патриарх шотландской литературы, классик британской, он был не просто одним из первых авторов, писавших фэнтези для взрослых; он создал тот самый язык, на котором впоследствии заговорили Клайв Стейплз Льюис, назвавший его своим «учителем», и Джон Рональд Руэл Толкин, чья концепция «эвкатастрофы» во многом восходит к макдональдовскому пониманию счастливого финала как прорыва вечности во время. Его Lilith и Phantastes стали теми книгами, которые определили развитие философского фэнтези в XX веке, повлияв на Линдсея, а через него — на целую плеяду писателей-фантастов. Его «шотландские романы» открыли для литературы мир северо-восточной Шотландии с её диалектом и обычаями, оказав влияние на формирование «кайльярдской школы». Его теология, изложенная в Unspoken Sermons («Невысказанных проповедях») и The Hope of the Gospel, ещё при жизни вызывала споры, но именно она стала тем источником, из которого черпали вдохновение многие христианские мыслители, искавшие путь между жёстким кальвинизмом и обезличенным либеральным протестантизмом. Подспудное тяготение к католичеству, к ортодоксии Западной Церкви, вообще достаточно типично для наиболее глубоких европейских авторов, и в этом смысле Макдональд близок к таким авторам-католикам, как Мигель де Унамуно, Роберт Музиль, Франсуа Мориак, Франц Верфель (как друг веры (нем. Freund des Glaubens) или, канонично, anima candida (чистая душа) для некрещёных заступников Церкви) и, конечно, Романо Гвардини.

В конечном счёте, творчество Джорджа Макдональда представляет собой уникальный синтез, который сам он, вероятно, лучше всего описал в своей знаменитой фразе о том, что он пишет не для детей, но для тех, в ком живёт невинное дитя. Его книги, будь то реалистический роман о шотландских крестьянах или фантастическая одиссея по загробным мирам, всегда остаются книгами о главном: о том, что видимый мир не есть вся реальность, что за ним стоит мир невидимый, более истинный и более реальный, и что задача человека — научиться видеть этот мир, верить в него и жить в соответствии с его законами. В этом смысле всё его литературное наследие — от ранних стихов до последнего романа — представляет собой единый, целостный труд, одну огромную книгу, написанную на разных языках и в разных жанрах, но неизменно посвящённую одной теме: преображающей силе любви, которая сильнее смерти, и воображения, которое есть способность видеть эту любовь там, где другие видят лишь пустоту.