О кавказских и индейских языках

Глава 1. Кавказские языки

Кавказские языки представляют собой одну из наиболее сложных и структурно необычных языковых общностей на планете, чья уникальность проявляется на всех уровнях лингвистического анализа — от фонетического инвентаря до синтаксической организации. Под условным наименованием «кавказские языки» (в прошлом также «иберийско-кавказские») понимаются автохтонные языки Кавказского региона, которые не принадлежат к индоевропейской, алтайской или семитской языковым семьям, распространённым по соседству. Эта общность, насчитывающая около сорока языков, традиционно подразделяется на три генетически не связанные между собой семьи: картвельскую (южнокавказскую), абхазо-адыгскую (западнокавказскую) и нахско-дагестанскую (восточнокавказскую). Отсутствие доказанного генетического родства между этими тремя семьями примечательно само по себе: длительное сосуществование на относительно компактной территории не привело к формированию единого праязыка, что свидетельствует о чрезвычайной древности разделения соответствующих этноязыковых общностей. Как отмечалось ещё в классических работах по кавказоведению, Кавказский хребет служил естественной преградой, разделявшей народы и ограничивавшей их контакты, в результате чего языковые различия консервировались на протяжении тысячелетий.

Одной из наиболее поразительных особенностей кавказских языков является их фонетическая сложность, не имеющая аналогов в большинстве языков мира. Прежде всего это касается консонантных систем, которые в абхазо-адыгских языках достигают совершенно исключительного богатства. Так, в абхазском языке насчитывается около шестидесяти согласных фонем, в убыхском языке, ныне исчезнувшем, их было более восьмидесяти — это один из высочайших показателей среди всех задокументированных языков. Особое место в этих системах занимают латеральные согласные (произносимые с прохождением воздуха по бокам языка), абруптивные (смычно-гортанные) звуки, фарингальные и ларингальные артикуляции. При этом вокалические системы, напротив, оказываются крайне редуцированными: в абхазском и абазинском языках выделяется всего две или три гласные фонемы, что создаёт уникальную асимметрию между консонантизмом и вокализмом, нехарактерную для большинства языков мира.

Типологически кавказские языки демонстрируют ярко выраженный эргативный строй, причём степень его проявления варьирует между семьями. Абхазо-адыгские и нахско-дагестанские языки в своей основе определяются как эргативные, тогда как картвельские занимают промежуточное положение, совмещая признаки эргативной (или активной) и номинативной типологии. Эргативность как принцип организации предложения означает, что субъект непереходного глагола и объект переходного глагола кодируются одинаково (абсолютивным падежом), в то время как субъект переходного глагола получает особое оформление (эргативный падеж). В нахско-дагестанских языках эта система достигает чрезвычайной сложности: падежная парадигма может включать не только эргатив и абсолютив, но и десятки местных падежей, выражающих тончайшие пространственные и направительные значения. К примеру, в табасаранском языке зафиксировано около сорока восьми падежей, что является одним из мировых рекордов по степени развития именной морфологии.

Не менее примечательной чертой кавказских языков является полисинтетизм, особенно ярко выраженный в абхазо-адыгской семье. Полисинтетическое слово способно включать в себя множество морфем, соответствующих тому, что в языках иного типа выражалось бы отдельными словами. В западнокавказских языках глагольная форма может одновременно содержать показатели субъекта, прямого и косвенного объектов, различных обстоятельственных значений, каузатива, версии, потенциалиса и многих других категорий. Развитие словосложения и инкорпорации привело к формированию префиксального полиперсонального полисинтетического агглютинативного типа, характерного для современных абхазо-адыгских языков. При этом, как отмечает Г.А. Климов в фундаментальной монографии «Типология кавказских языков» (1986), если абхазо-адыгские языки довольно близки к эталону эргативности, то нахско-дагестанские обнаруживают тенденцию к постепенной номинативизации синтаксической структуры.

Историческое развитие кавказских языков представляет особый интерес в связи с проблемой древней письменности. Древнеписьменную традицию, восходящую к V веку нашей эры, имеет лишь грузинский язык, принадлежащий к картвельской семье. Грузинское письмо, оригинальный алфавит которого был создан специально для этого языка, прошло через три исторические стадии: асомтаврули, нусхури и мхедрули, и продолжает использоваться по сей день. Имеются также сведения о том, что в V-VIII веках письменность существовала у удинского языка, относящегося к лезгинской ветви нахско-дагестанской семьи. Остальные кавказские языки обрели письменность значительно позднее, преимущественно в советский период, когда для многих из них были разработаны алфавиты на кириллической основе. Это обстоятельство создаёт существенные трудности для исторического языкознания: отсутствие древних письменных памятников для большинства кавказских языков вынуждает исследователей опираться исключительно на методы внутренней реконструкции и сравнительно-исторического анализа современных диалектных данных.

Вопрос о глубинном генетическом родстве между тремя кавказскими семьями остаётся предметом научных дискуссий на протяжении более чем столетия. В начале XX века была выдвинута гипотеза об иберийско-кавказском единстве, предполагавшая общее происхождение всех автохтонных языков Кавказа. Однако по мере накопления фактического материала и совершенствования сравнительно-исторической методологии консенсус в кавказоведении сместился в сторону признания отсутствия доказанного родства между картвельскими, абхазо-адыгскими и нахско-дагестанскими языками. Г.А. Климов во «Введении в кавказское языкознание» (М.: Наука, 1986) детально рассматривает проблемы генетических, типологических и ареальных взаимоотношений между этими группами и приходит к выводу, что наблюдаемые схождения объясняются не общим происхождением, а длительными контактами и параллельным типологическим развитием в сходных условиях.

Особого внимания заслуживает феномен полисинтетизма основы и реконструируемый односложный состав корнеслова, которые, согласно некоторым исследователям, характеризуют все три кавказские семьи наряду с наличием эргативной конструкции предложения. Эти структурные параллели, обнаруживаемые также в языках, географически и исторически удалённых от Кавказа, впоследствии легли в основу смелых компаративистских гипотез, о которых пойдёт речь в следующих главах.

Глава 2. Индейские языки, демонстрирующие структурные параллели с кавказскими

Изучение языков коренного населения Северной и Центральной Америки на протяжении длительного времени выявляло среди них группы, чья грамматическая организация поразительным образом напоминала устройство языков Кавказа. Это сходство, проявляющееся прежде всего в эргативном строе и высокой степени синтетизма, а в ряде случаев и в исключительном богатстве консонантных систем, долгое время служило источником типологических сопоставлений и смелых гипотез о дальнем генетическом родстве. При всём разнообразии индейских языков, насчитывающих несколько сотен и подразделяющихся на десятки независимых семей, лишь некоторые из них демонстрируют тот комплекс структурных характеристик, который позволяет проводить параллели с кавказским языковым ареалом. К числу таких языков относятся в первую очередь языки семьи на-дене, а также языки-изоляты керес и ючи, реже в этом контексте упоминаются некоторые другие полисинтетические и эргативные языки Северной Америки, такие как цимшианские или салишские, однако именно на-дене, керес и ючи наиболее последовательно фигурируют в компаративистских работах, посвящённых поиску связей между Старым и Новым Светом.

Семья на-дене занимает совершенно особое место среди языков Северной Америки как в силу своей внутренней сложности, так и ввиду резкого структурного отличия от соседних индейских языков. В её состав, согласно наиболее распространённой точке зрения, входят атабаскские языки, эякский язык и тлингитский язык, тогда как включение языка хайда остаётся спорным — некоторые исследователи, следуя традиции Эдварда Сепира, рассматривают его как отдельную ветвь семьи, в то время как другие исключают его из состава на-дене вовсе. Атабаскская подсемья является крупнейшей и включает более сорока языков, распространённых на обширных территориях от Аляски и северо-западной Канады до юго-запада Соединённых Штатов, где наиболее значительным представителем выступает язык навахо, число носителей которого не только не сокращается, но и продолжает расти, что представляет собой редкое исключение среди индейских языков Северной Америки. Тлингит распространён на юго-востоке Аляски и в Британской Колумбии, эякский язык, ныне исчезнувший, занимал промежуточное положение между тлингитом и атабаскскими языками, а хайда, чей статус остаётся предметом дискуссий, локализован на островах Королевы Шарлотты и в прилегающих районах.

Типологический профиль языков на-дене характеризуется рядом черт, сближающих их с кавказскими, но при этом обладающих и заметной спецификой. Прежде всего, они являются тоновыми языками, что отличает их как от кавказских, так и от подавляющего большинства других языков Северной Америки. В навахо, например, используется два основных тона — высокий и низкий, и тональные различия служат для дифференциации грамматических форм и лексических значений: форма yààzííd означает «ты выливаешь это вниз», тогда как yààzììd переводится как «я вылил это вниз». В области морфологии языки на-дене демонстрируют полисинтетизм, хотя степень его выраженности уступает алгонкинским или эскимосским языкам; слова в них строятся из некоторого числа относительно свободно связанных элементов. Особого внимания заслуживает глагольная морфология, которая признаётся исключительно сложной и являлась предметом многочисленных специальных исследований. Глагольное слово в дене-языках обладает рядом необычных свойств: инвентарь морфем относительно невелик, но возможности словообразования чрезвычайно богаты; преобладает префиксация, что типологически редко на фоне доминирования суффиксации в языках мира; одна и та же морфема с семантической точки зрения может быть прерывистой, иллюстрируя то, что Уорф называл «прерванным синтезом» (interrupted synthesis); отдельные аффиксы способны менять свою позицию; широко распространена омофония и фузия морфем, а фонологические процессы приводят к значительной поверхностной непрозрачности и неожиданной алломорфии.

Фонетический инвентарь языков на-дене также представляет интерес с точки зрения сопоставления с кавказскими. Эти языки обладают богатой системой согласных, включающей глоттализованные, шумные латеральные и увулярные фонемы; развитая система аффрикат в некоторых языках включает дентальные аффрикаты. Хотя по общему числу согласных они не достигают рекордных показателей абхазо-адыгских языков, сам факт наличия латеральных и увулярных артикуляций, а также глоттализации, создаёт очевидные параллели с кавказским консонантизмом. Синтаксически языки на-дене характеризуются чётким различением активных и статических глаголов, бо́льшим вниманием к категориям вида и залога, нежели к времени, а также частой деривацией глаголов от существительных. Существительные, в свою очередь, демонстрируют наличие классификационной системы и особых форм посессивности, а системы направлений отличаются богатством, включая как корень, указывающий направление, так и префикс, конкретизирующий расстояние или ориентацию относительно говорящего.

Помимо языков на-дене, в контексте сопоставлений с кавказскими языками заслуживают упоминания ещё две группы, обладающие сходными типологическими характеристиками. Языки керес, образующие небольшую и слабо документированную семью на юго-западе Соединённых Штатов, характеризуются как полисинтетические, обладающие расщеплённой интранзитивностью (split intransitivity) и тоновые, с порядком составляющих, определяемым дискурсивными факторами. В языке лагуна-керес, детально описанном в диссертации Джордана Лахлера, обнаруживается ряд типологически примечательных черт, включая наличие фонематических глухих гласных, грамматикализацию наклонения как обязательной глагольной категории и использование системы, сходной с обвиативной, для отслеживания и снятия неоднозначности референции в переходных предложениях. Акомский диалект керес, по данным, приводимым на сайте Surrey Morphology Group, демонстрирует расщеплённую интранзитивность: непереходные глаголы маркируют один аргумент, переходные — два, а особый класс стативных глаголов маркирует свой единственный аргумент префиксами, которые в норме используются для переходных глаголов с третьим лицом в роли агенса и первым, вторым или третьим обвиативом в роли пациенса. Эта сложная система ролевого кодирования, включающая элементы как номинативно-аккузативной, так и эргативной стратегий, находит определённые параллели в картвельских языках, также демонстрирующих смешанную типологию.

Язык ючи, распространённый ныне в Оклахоме, но исторически локализовавшийся на юго-востоке Соединённых Штатов (восточный Теннесси, западная Каролина, северная Джорджия и Алабама), представляет собой изолят, то есть не обнаруживает доказанного родства ни с одним другим языком мира, хотя неоднократно предпринимались попытки связать его с сиуанской семьёй. Ючи классифицируется как агглютинативный язык, в котором слова образуются путём комбинации предсуществующих морфем для создания новых словесных единиц. В диссертационных исследованиях по грамматике ючи язык характеризуется как полисинтетический, что подразумевает возможность формирования слов путём добавления префиксов и суффиксов к корню. Несмотря на крайнюю малочисленность носителей — по оценкам на 2016 год оставалось лишь четыре человека, для которых ючи был первым языком, и двенадцать владеющих им как вторым — язык продолжает привлекать внимание типологов и специалистов по историческому языкознанию именно в силу своего структурного своеобразия и возможных связей с другими языковыми семьями.

Историческое изучение индейских языков, обнаруживающих сходство с кавказскими, прошло несколько этапов. Первоначальные наблюдения носили сугубо типологический характер и фиксировали наличие эргативности и полисинтетизма в языках, географически удалённых друг от друга. По мере накопления данных и совершенствования методов сравнительно-исторического языкознания возникли гипотезы о возможном генетическом родстве, наиболее известной из которых является дене-енисейская, а затем и дене-кавказская. Необходимо отметить, что сама возможность их формулирования была обусловлена наличием у рассматриваемых индейских языков того уникального комплекса структурных черт, который в Старом Свете наиболее полно представлен именно в кавказском языковом ареале.

Важно подчеркнуть также для полноты понимания, что сходство между кавказскими и некоторыми индейскими языками не является всеобъемлющим. Каждая из рассмотренных групп обладает собственной спецификой: языки на-дене выделяются своей тоновой системой и исключительно сложной префиксальной глагольной морфологией, керес демонстрируют расщеплённую интранзитивность и фонематические глухие гласные, ючи представляет собой агглютинативный изолят с неясными генетическими связями. Тем не менее, именно сочетание эргативного или близкого к нему синтаксиса, высокой степени синтетизма и, в ряде случаев, сложного консонантизма, послужило эмпирической основой для гипотез, пытающихся объединить эти языки в более крупные генетические общности. Полисинтетические языки являются главным образом языками эргативного строя, и к ним относятся, среди прочих, чукотско-камчатские, эскимосско-алеутские, абхазско-адыгские, а также многие северо- и центральноамериканские языки. Таким образом, типологическая общность кавказских и некоторых индейских языков представляет собой не случайное совпадение, а проявление более широких закономерностей языкового строя, которые, возможно, отражают древние ареальные контакты или, как полагают сторонники макрокомпаративистики, следы единого праязыкового состояния.

Глава 3. Гипотезы о генетическом родстве кавказских и индейских языков: история, аргументация и современный научный консенсус

Структурное сходство между кавказскими языками и некоторыми языковыми семьями Северной Америки, отмеченное ещё первыми исследователями этих языковых групп, на протяжении XX столетия неоднократно служило отправной точкой для формулирования гипотез о возможном генетическом родстве, простирающемся через всю Евразию и Берингов пролив. Эти гипотезы, объединяемые под условным наименованием «дене-кавказских», прошли долгий путь эволюции от разрозненных наблюдений отдельных учёных до оформления в виде масштабной макрокомпаративистской теории, поддержанной целой научной школой. 

Истоки дене-кавказской гипотезы восходят к первой половине XX века, когда отдельные исследователи, впечатлённые типологическим сходством между языками Кавказа и некоторыми языками Азии и Америки, начали высказывать предположения об их возможном родстве. Как указывается в историческом обзоре, классификации, сходные с дене-кавказской, выдвигались в XX веке Альфредо Тромбетти, Эдвардом Сепиром, Робертом Бляйхштайнером, Карлом Боудой, Рене Лафоном, Робертом Шейфером, Оливье Тайёром, Моррисом Сводешем, Владимиром Топоровым и другими учёными. Моррис Сводеш, в частности, включал всех членов будущей дене-кавказской семьи в макросемью, которую он называл «баскско-деннейской» (Basque-Dennean, 2006/1971: 223) или «васкодене» (vascodene, 1959: 114), по наименованиям языков на её географических крайностях — баскского и навахо. Боуда в своих публикациях 1930-х–1950-х годов описывал лингвистическую сеть, которая, помимо енисейских и сино-тибетских языков, включала также кавказские и бурушаски. Эти ранние попытки, однако, носили в значительной степени эскизный характер и не были подкреплены систематической реконструкцией и строгими звуковыми соответствиями, что оставляло их на периферии внимания академического языкознания.

Решающий поворот в судьбе дене-кавказской гипотезы произошёл в 1980-х годах и связан с именем выдающегося российского лингвиста Сергея Анатольевича Старостина, основателя и лидера Московской школы компаративистики (МШК). Старостин, опираясь на разработанный им метод ступенчатой реконструкции и усовершенствованную глоттохронологию, поставил задачу систематического обоснования дальнего родства языков, которые ранее рассматривались как изолированные или входящие в небольшие семьи. Как отмечается в науковедческом анализе, Московская школа компаративистики, сложившаяся в 1960-х годах и первоначально сосредоточенная на развитии ностратической гипотезы, со временем обратилась и к другим макрокомпаративистским построениям, среди которых сино-кавказская гипотеза Старостина заняла одно из центральных мест. Гипотеза о сино-кавказском родстве была впервые высказана и обоснована в фундаментальной работе Сергея Старостина «Праенисейская реконструкция и внешние связи енисейских языков», опубликованной в 1982 году. В этой работе подробно рассматривалась возможная генетическая связь между севернокавказскими и енисейскими языками, а в меньшей степени привлекался материал сино-тибетских языков. Два года спустя вышла его «Гипотеза о генетических связях сино-тибетских языков с енисейскими и севернокавказскими языками» (1984), представляющая собой уже систематическое обоснование высказанной ранее идеи.

Появление работ Старостина произвело, по выражению одного из комментаторов, «эффект разорвавшейся бомбы» в сравнительно-историческом языкознании. Вскоре к первоначальному сино-кавказскому ядру были добавлены языки-изоляты — баскский и бурушаски (распространённый на севере Пакистана), а также языки семьи на-дене в Северной Америке, что и привело к формированию расширенной дене-кавказской гипотезы (Dené–Caucasian hypothesis). Согласно определению, дене-кавказская макросемья в версии Старостина и его последователей включает северокавказские языки (абхазо-адыгские и нахско-дагестанские), енисейские языки, сино-тибетские языки, языки на-дене, а также баскский и бурушаски. Некоторые исследователи, в частности Джон Бенгтсон, постулировали также включение в макросемью шумерского языка, а другие учёные предлагали добавить этрусский, нихали, нивхский, чукотско-камчатские или алмосанско-кересиуанские языки.

Ключевым этапом в развитии дене-кавказской гипотезы стала публикация в 1994 году «Этимологического словаря севернокавказских языков», подготовленного Сергеем Старостиным и Сергеем Николаевым. Этот труд, реконструировавший прасевернокавказское состояние и установивший регулярные звуковые соответствия между двумя основными ветвями северокавказской семьи (абхазо-адыгской и нахско-дагестанской), стал необходимой предпосылкой для последующих внешних сравнений. Реконструированный северокавказский праязык Старостин впоследствии связал с сино-тибетскими, енисейскими и на-дене языками. Одним из характерных примеров дене-кавказских этимологий может служить реконструкция прасевернокавказского корня *bǝgǝ со значением «утро; вечер», представленная в упомянутом словаре и имеющая предполагаемые параллели в сино-кавказском контексте.

Среди последователей и разработчиков дене-кавказской гипотезы, помимо самого Старостина, следует назвать Джона Д. Бенгтсона (John D. Bengtson), Вацлава Блажека (Václav Blažek), Мерритта Рулена (Merritt Ruhlen) и Джозефа Гринберга (Joseph H. Greenberg). Георгий Старостин, сын и научный продолжатель Сергея Старостина, продолжает исследования в области енисейских, сино-кавказских и смежных языков. В рамках этих исследований была предложена внутренняя классификация дене-кавказской макросемьи, согласно которой она подразделяется на три бинарные пары: северокавказские языки и баскский, енисейские языки и бурушаски, сино-тибетские языки и на-дене. Эта трёхчастная структура, подтверждаемая лексикостатистическими данными, по мнению её авторов, отражает наиболее вероятную схему родства внутри макросемьи.

Несмотря на масштабность и амбициозность дене-кавказской гипотезы, её восприятие в мировом лингвистическом сообществе с самого начала было и остаётся в значительной степени скептическим, а в последние десятилетия — преимущественно отрицательным. Уже в начале 2000-х годов такие лингвисты, как Траск и Долби, характеризовали эту теорию как весьма спорную или устаревшую. В настоящее время дене-кавказская гипотеза квалифицируется в авторитетных энциклопедических источниках как «дискредитированное предложение языковой семьи». Отмечается, что ни одна из предложенных Старостиным макросемей не получила широкого признания в лингвистическом сообществе и в большинстве своём рассматривается как неправдоподобная. Валидность всей семьи, за исключением дене-енисейской связи, рассматривается как сомнительная или отвергается практически всеми историческими лингвистами.

Принципиально иная судьба ожидала более узкую и методологически строгую дене-енисейскую гипотезу (Dené–Yeniseian hypothesis), которая постулирует генетическое родство между семьёй на-дене в Северной Америке и енисейской семьёй в Центральной Сибири, представленной ныне единственным живым кетским языком. В отличие от более широкой дене-кавказской гипотезы, дене-енисейская связь была встречена с заметно бо́льшим интересом и осторожным оптимизмом со стороны профессионального сообщества. Эта гипотеза сочетает традиционные лексические свидетельства с морфологическими данными, что придаёт ей дополнительную убедительность в глазах специалистов. Предполагается сибирское происхождение семьи на-дене и её проникновение на Аляску в период относительно тёплого климата среднего голоцена, около 5000 лет назад.

Таким образом, в мировой лингвистике сложилась следующая консенсусная ситуация в отношении гипотез о родстве кавказских и индейских языков. Дене-кавказская макросемья в её полном объёме (включающая северокавказские, сино-тибетские, енисейские, на-дене языки, а также баскский и бурушаски) рассматривается подавляющим большинством специалистов по сравнительно-историческому языкознанию как неподтверждённая и, в сущности, отвергнутая гипотеза. Её методологические основания признаются недостаточными, а предлагаемые этимологии — не отвечающими строгим критериям сравнительно-исторического метода. Дене-енисейская гипотеза, напротив, занимает более благоприятное положение: она признаётся заслуживающей серьёзного внимания и дальнейшего исследования, хотя и не считается окончательно доказанной. Некоторые исследователи видят в ней наиболее перспективное направление для изучения древнейших лингвистических связей между Старым и Новым Светом, в то время как другие продолжают настаивать на необходимости более строгих доказательств. Примечательно, что в последние годы к лингвистическим аргументам добавились и данные палеогенетики, которые, по мнению некоторых исследователей, могут неожиданно подтверждать дене-енисейскую связь, однако эти данные пока носят предварительный характер и требуют дальнейшей верификации.

Подводя итог, можно констатировать, что поиск генетических связей между кавказскими и индейскими языками, начавшийся с наблюдений над их поразительным типологическим сходством, привёл к формулированию смелых макрокомпаративистских гипотез, которые, несмотря на свою интеллектуальную привлекательность и эвристическую ценность, не смогли преодолеть методологический скептицизм основной массы лингвистического сообщества. Единственным исключением, получившим определённое признание, остаётся дене-енисейская гипотеза, фокусирующаяся на более узкой и документированной связи между енисейскими языками Сибири и языками на-дене Северной Америки. Дальнейшие исследования в этой области, вероятно, будут зависеть от накопления новых лингвистических данных, совершенствования методов реконструкции и, возможно, от интеграции лингвистических свидетельств с данными археологии и палеогенетики.