Краткий обзор книг Чарльза Форта

Глава первая. Начало пути: от реалиста до собирателя «проклятых» данных

Имя автора, чья литературная судьба сложилась едва ли не как самый причудливый из описанных им же феноменов, — Чарльз Хой Форт. Он появился на свет 6 августа 1874 года в Олбани, штат Нью-Йорк, в семье голландского происхождения, и ушел из жизни 3 мая 1932 года в Бронксе, оставив после себя не просто книги, но целое направление мысли, получившее его имя (фортеанство). Путь Форта к созданию этих книг был извилист, полон отрицания и разочарований, и его раннее литературное творчество, по сути, стало лишь прологом к тому грандиозному и неортодоксальному проекту, который принес ему посмертную славу.

Прежде чем стать тем самым Чарльзом Фортом, чьим именем названы журналы и общества, изучающие аномалии, он прошел долгую школу литературного подмастерья. Форту не довелось получить систематического образования; его становление как писателя было делом самообразования, подкрепленного настойчивым стремлением к познанию, которое зародилось еще в детстве, когда он коллекционировал раковины, минералы и чучела птиц. Его биографы, в частности Дэймон Найт, автор фундаментальной работы «Charles Fort: Prophet of the Unexplained» (1970), указывают, что неуживчивый и скептический нрав Форта, его врожденное недоверие к авторитетам, возможно, сформировались под влиянием сурового и деспотичного отца, чье воспитание включало в себя физические наказания. Эта черта — неприятие любой догмы, будь то научная или религиозная — впоследствии станет главным двигателем его творчества.

Юношеский порыв привел его в 18 лет к кругосветному путешествию, которое, однако, закончилось болезнью в Южной Африке и вынужденным возвращением. Вернувшись, он женился на Анне Файлинг, своей давней знакомой, и супруги поселились в Бронксе, где начались долгие годы, которые сам Форт впоследствии назовет периодом «нищеты и отчаяния». Чтобы свести концы с концами, он пробовал свои силы в журналистике и писательстве, создавая короткие рассказы для газет и журналов. Этот ранний период его литературной деятельности, пришедшийся на первое десятилетие XX века, остается наименее известным, но именно он позволил Форту отточить перо, научиться мастерству композиции и выработать ту сардоническую интонацию, которая позже станет визитной карточкой его главных книг.

Известно, что в эти годы Форт написал около десяти романов, однако лишь один из них увидел свет. Этим единственным опубликованным произведением стал роман «The Outcast Manufacturers» (1909). Это была книга, лишь отдаленно напоминающая то, чем Форт прославится впоследствии. По сути, это был социально-бытовой роман из жизни трущоб, типичное для того времени «тенементное» повествование (tenement tale), описывающее реалии жизни низов Нью-Йорка. Критики встретили его в целом благосклонно, отмечая самобытный стиль и, по выражению некоторых рецензентов, то, что книга «опередила свое время». Однако коммерческого успеха она не имела, и Форту пришлось вновь вернуться к тяжелой работе ради заработка. Этот опыт, безусловно, стал для него важной школой реалистической прозы, но главное — он не принес удовлетворения. В Форте зрело иное, более мощное и нестандартное литературное призвание.

Параллельно с попытками закрепиться в большой литературе, в Форте происходил внутренний переворот. Его всегда интересовали необычные явления, истории, которые выпадали из общепринятой картины мира. Он начал собирать такие сообщения, проводя часы в библиотеках, выискивая в научных журналах, газетах и периодике со всего света странные заметки о дождях из лягушек, загадочных исчезновениях, необъяснимых звуках и светах в небе. Его наставником и верным другом в эти годы стал известный писатель Теодор Драйзер, который разглядел в Форте незаурядный талант и всячески поддерживал его. Именно Драйзер помогал Форту публиковать рассказы и пытался пробить в издательствах его более амбициозные замыслы.

К 1915 году, вдохновленный многолетними наблюдениями, Форт приступил к работе над двумя рукописями, которые он назвал просто «X» и «Y». Это были не просто сборники фактов, а первые попытки создания целостной альтернативной космологии. В рукописи «X» он развивал смелую идею о том, что Земля находится под контролем существ с Марса, тогда как «Y» была посвящена гипотезе полой Земли, где, по его предположению, существовала еще одна, скрытая от глаз цивилизация, обосновавшаяся у Южного полюса. Это были уже не реалистические рассказы и не социальные романы. Это был вызов, брошенный позитивистской науке того времени. Драйзер, впечатленный масштабом замысла, пытался найти издателя для этих книг, но безуспешно. Для Форта, чья вера в себя и так была хрупкой, это стало тяжелым ударом. В порыве отчаяния он сжег рукописи «X» и «Y», уничтожив плоды многолетних трудов.

Казалось, карьера писателя, которая и так едва теплилась, угасла окончательно. Однако судьба распорядилась иначе. В 1916 году умер его дядя Фрэнк, и Форт получил небольшое наследство, а вскоре после этого, в 1917-м, скончался его брат Кларенс, чья доля также перешла к нему. Это неожиданное обретение финансовой независимости стало переломным моментом. Форт смог навсегда оставить изнурительную поденную работу и полностью посвятить себя тому делу, которое считал своим истинным призванием — исследованию и литературному осмыслению «проклятых» данных.

Освободившись от необходимости зарабатывать на жизнь пером, Форт с удвоенной энергией погрузился в работу. Он вместе с женой переехал в Лондон, чтобы проводить дни в читальном зале Британского музея, а также много времени проводил в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Его метод был систематическим и напоминал работу ученого-естествоиспытателя, но с одной оговоркой: предметом его исследований стали «отбросы» науки — те факты, которые она отказывалась признавать. Десятки тысяч заметок, написанных его собственным изобретенным стенографическим почерком, заполняли карточки и коробки из-под обуви. Он не просто копил вырезки, он переосмысливал их, выстраивая в причудливую, но логичную по-своему картину мира.

Результатом этого титанического труда стала книга, которая не только обессмертила его имя, но и дала название целому пласту явлений. Это была «The Book of the Damned» (1919) — «Книга проклятых». Название было выбрано не случайно: под «проклятыми» Форт понимал те факты, те наблюдения и сообщения, которые официальная наука отвергала, замалчивала или объясняла натянуто, «отлучая» их от статуса истинного знания. Эти данные, по мнению Форта, были «прокляты» научным истеблишментом, изгнаны из храма науки, и он взял на себя смелость не просто вернуть их, но и выступить в роли адвоката этих «отверженных».

Огромную роль в публикации этой книги сыграл Теодор Драйзер, который к тому времени уже стал известным романистом и смог убедить издательство Boni and Liveright выпустить эту странную рукопись. Выход «Книги проклятых» ознаменовал рождение Форта как уникального автора, чей стиль не имел аналогов. Это был не научный трактат, но и не сборник фантастических рассказов. Сам Форт, с присущей ему иронией, писал об этой книге: «Эта книга — вымысел, как „Путешествия Гулливера“, „Происхождение видов“, „Начала“ Ньютона и любая история Соединенных Штатов». С этого момента началась его настоящая литературная жизнь, и первые тринадцать лет творчества, полные поисков и разочарований, остались позади, уступая место десятилетию, которое принесет ему еще три книги, закрепившие его репутацию пророка непознанного.

Глава вторая. Расширение границ: от проклятых данных к Новым Землям

После выхода в свет «The Book of the Damned» (1919) Чарльз Форт, которому тогда уже исполнилось сорок пять лет, наконец-то обрел ту самую аудиторию, о которой в годы «нищеты и отчаяния» мог только мечтать. Критики, правда, разделились на два лагеря: одни встретили книгу с недоумением или откровенным раздражением, другие, как, например, писатель Бут Таркингтон, отозвались о ней с восхищением, назвав Форта «гениальным безумцем». Сам Теодор Драйзер, остававшийся верным другом и покровителем, восторженно провозгласил, что эта книга «сметает все академические представления о науке, как метла сметает паутину». Однако Форта мало волновали оценки критиков — он наконец получил возможность делать то, что считал своим главным делом, и немедленно приступил к работе над следующей книгой, которая должна была стать логическим продолжением его грандиозного замысла.

Если «Книга проклятых» была своего рода манифестом, провозглашавшим право на существование отвергнутых фактов, то следующая его работа, «New Lands» (1923) — «Новые Земли», — представляла собой более узкое, но от того не менее дерзкое исследование. Форт сосредоточился на одной из самых неприкасаемых для академической науки того времени тем: на природе небесных тел и на феноменах, которые традиционно относили к области астрономии. Но он подошел к этому вопросу с той же радикальной позицией, что и прежде: вместо того чтобы доверчиво принимать утверждения астрономов о том, что Луна — это мертвый безжизненный шар, а Венера и Марс — далекие планеты с негостеприимной атмосферой, Форт обратился к свидетельствам очевидцев, которые веками фиксировали на этих небесных объектах нечто, не вписывающееся в официальную картину.

В основе «New Lands» лежит идея о том, что наука, и особенно астрономия, создала свою собственную догматическую вселенную, в которой нет места для аномалий. Форт собрал сотни сообщений о наблюдениях неопознанных объектов, странных огней, перемещающихся по ночному небу, о явлениях, которые очевидцы описывали как «летающие крепости» или «корабля» задолго до эпохи авиации. Особое внимание он уделил сообщениям о так называемых «призраках» — объектах, которые появлялись в небе, а затем бесследно исчезали, о «темных телах», проходящих на фоне диска Солнца, и о загадочных свечениях на поверхности Луны, которые регистрировались астрономами-любителями и даже профессионалами, но затем замалчивались. Форта, как всегда, интересовал не столько сам феномен, сколько механизм его отрицания. Он с присущей ему едкой иронией демонстрировал, как одно и то же событие могло быть объявлено то метеором, то атмосферным явлением, то массовой галлюцинацией — в зависимости от того, насколько оно противоречило устоявшимся догмам.

Книга «New Lands» вышла в тот момент, когда интерес к авиации и перспективам межпланетных путешествий только начинал захватывать умы широкой публики. Однако сам Форт не был ни футурологом, ни популяризатором космонавтики. Его цель оставалась прежней — он хотел показать, что знание, которое мы считаем незыблемым, построено на фундаменте изъятий и умолчаний. Он писал о том, что между Землей и другими небесными телами существует постоянное взаимодействие, которое наука отказывается признавать, потому что оно не укладывается в рамки ньютонианской механики. В этой книге он также развил свою знаменитую концепцию «супер-конструкции» — идею о том, что вселенная может быть не бесконечным и случайным пространством, а неким искусственным образованием, созданным и управляемым разумными силами, чьи намерения остаются для нас непостижимыми. Эта мысль, проходящая красной нитью через все его творчество, нашла в «New Lands» наиболее полное выражение.

Критический прием «New Lands» оказался еще более неоднозначным, чем в случае с первой книгой. Многие рецензенты обвиняли Форта в том, что он сознательно игнорирует очевидные научные факты в пользу сомнительных свидетельств из бульварных газет. Но были и те, кто увидел в его работе нечто большее, чем просто коллекционирование курьезов. Писатель и журналист Джон Кольер, например, писал о Форте как о мыслителе, чей скептицизм направлен не на сами явления, а на претензии науки на обладание абсолютной истиной. Форт, впрочем, оставался равнодушен к критике. К этому времени он уже выработал свой уникальный стиль — разорванный, состоящий из коротких, рубленых предложений, пересыпанных ироническими комментариями и внезапными переходами от одного свидетельства к другому, создававшими у читателя ощущение, будто он сам участвует в расследовании. Именно этот стиль, имитирующий работу детектива, собирающего улики, станет его главным литературным достижением.

Работа над двумя первыми книгами отняла у Форта огромное количество сил. Его здоровье, и без того не крепкое, стало ухудшаться. Он страдал от проблем со зрением, которые делали многолетние часы в библиотеках все более мучительными. Кроме того, наследство, позволившее ему оставить поденную работу, подходило к концу. Однако вместо того чтобы искать заработок или отступить, Форт с еще большим упорством взялся за следующую книгу, которая задумывалась им как кульминация его системы. Он работал над ней почти десять лет, и этот период стал временем самого интенсивного и плодотворного его творчества. В 1931 году, за год до смерти, вышла его третья книга — «Lo!» (в русском переводе — «Вот!» или «Смотрите!»).

Название «Lo!» — архаичное междометие, означающее «внемли!» или «смотри!», — было выбрано Фортом не случайно. Оно задавало тон всему повествованию: это был крик, обращенный к спящему человечеству, призыв обратить внимание на то, что происходит прямо перед его глазами. В этой книге Форт с unprecedented систематизацией собрал свидетельства о самых разнообразных аномальных явлениях: от полтергейстов и спонтанных самовозгораний до загадочных исчезновений людей и кораблей, от дождей из живых существ до странных артефактов, обнаруженных в геологических слоях, где их по всем законам стратиграфии быть не должно. Именно в «Lo!» он наиболее полно развернул свою теорию о том, что человечество находится под постоянным наблюдением и контролем со стороны неких сил, которые он называл «Супер-Саргассовым морем» — метафорой, обозначавшей обширную область пространства, где накапливаются объекты и сущности, взаимодействующие с Землей.

В «Lo!» Форт пошел дальше простого отрицания научных догм. Он предложил собственную, пусть и нарочито ироничную, космологию, согласно которой Земля является своего рода «фермой» или «опытным полем», а странные явления — не случайные аномалии, а проявления целенаправленной деятельности. Он писал о том, что небесные тела, которые астрономы считают безжизненными шарами, могут быть обитаемы, и что между ними и Землей существует постоянный обмен материей и, возможно, живыми существами. Особое место в книге заняли сообщения о «темных летающих объектах», которые задолго до эпохи НЛО описывались очевидцами как твердые тела, перемещающиеся по небу вопреки ветру и законам физики. Форт не пытался дать этим объектам однозначное объяснение, но настаивал на том, что их систематическое игнорирование наукой есть не что иное, как форма интеллектуальной трусости.

Выход «Lo!» совпал с началом Великой депрессии, что, конечно, не способствовало широкому интересу к столь необычной книге. Однако она нашла своего читателя. В 1930-е годы вокруг Форта начала формироваться небольшая, но преданная группа последователей. Писатель и издатель Тиффани Тайер, журналист Джон Уоллес Спенсер и другие энтузиасты начали переписываться с ним, обсуждая его идеи и присылая ему новые вырезки из газет. Эти люди впоследствии составят ядро первого Фортеанского общества. Для самого Форта, который всю жизнь был одиночкой, это признание оказалось важным, хотя он и относился к своим почитателям с той же долей скептицизма, что и к остальному миру.

Параллельно с Фортом, хотя и совершенно независимо от него, в эти же годы работали авторы, чьи книги обнаруживали удивительное сходство с его подходом. Одним из них был британский писатель и исследователь аномалий Эллиот О’Доннелл (Elliott O’Donnell), автор множества книг о привидениях и необъяснимых явлениях, таких как «The Haunted Man» (1922) и «Ghosts of London» (1932). Однако, в отличие от Форта, О’Доннелл был скорее коллекционером страшных историй, нежели систематическим критиком научного метода. Более близок по духу был американский исследователь Руперт Гулд (Rupert Gould), хотя он и прославился прежде всего своей работой по восстановлению морских хронометров. Его книга «The Case for the Sea-Serpent» (1930) — «Дело о морском змее» — представляла собой образцовое для своего времени исследование свидетельств о неизвестных морских животных, построенное на тех же принципах тщательного сбора и анализа «проклятых» данных, что и работы Форта. В сфере уфологии, которая возникнет позже, прямым наследником Форта станет Моррис К. Джессап (Morris K. Jessup), автор книги «The Case for the UFO» (1955), который неоднократно ссылался на фортеанские идеи и развивал концепцию о внеземном вмешательстве в дела Земли.

К началу 1930-х годов Форт, несмотря на ухудшающееся здоровье и материальные трудности, достиг вершины своей литературной деятельности. Он создал три книги, которые представляли собой не просто сборники курьезных фактов, а целостную систему критического мышления, направленную против интеллектуальной ортодоксии. Его стиль, сочетавший въедливую скрупулезность ученого с ядовитым сарказмом памфлетиста и воображением фантаста, не имел прецедентов. И хотя он чувствовал, что время его истекает, в нем еще теплилась энергия для последнего, возможно, самого важного проекта, который должен был подвести итог всем его исследованиям и стать его литературным завещанием.

Глава третья. Последняя книга и бессмертие проклятого

Выход «Lo!» (1931) стал для Чарльза Форта пиком его литературной известности, однако этот успех оказался пирровым. Здоровье писателя, никогда не отличавшееся крепостью, стремительно ухудшалось. Еще в годы работы над первой книгой он жаловался на проблемы со зрением, которые теперь усугубились до такой степени, что чтение и ведение записей превратились в пытку. К тому же наследство, доставшееся от родственников, практически иссякло, и семья Фортов вновь оказалась на грани нужды. В письмах к друзьям он с присущим ему мрачным юмором сообщал, что устал, болен и что время его, вероятно, на исходе. Но именно в этот период, когда, казалось бы, следовало замедлиться и передохнуть, он работал с лихорадочной интенсивностью, стремясь завершить то, что сам считал своим главным трудом — книгу, которая должна была стать итогом и, возможно, самым дерзким его вызовом устоявшемуся мировоззрению.

Результатом этой последней, отчаянной вспышки творчества стала книга «Wild Talents» (1932), вышедшая в свет всего за несколько месяцев до смерти автора. В русском переводе ее название обычно передается как «Дикие таланты» или «Необузданные дарования». Это название выбрано не случайно: если в предыдущих книгах Форт сосредоточивался на аномалиях внешнего мира — странных осадках, небесных объектах, загадочных артефактах, — то в «Wild Talents» он обратил свой взгляд внутрь, на самого человека и на те феномены, которые традиционно относились к области парапсихологии, оккультизма и криминальной хроники. Книга стала своего рода кульминацией его системы, где внешнее и внутреннее, космическое и психологическое смыкались в единую, пугающе логичную картину.

В «Wild Talents» Форт собрал обширнейший материал о явлениях, которые он назвал «дикими талантами» — врожденными, но не признанными способностями человеческой психики, позволяющими человеку влиять на окружающий мир, минуя известные физические законы. Он писал о полтергейстах, о спонтанных самовозгораниях людей, о феноменах телекинеза и левитации, о необъяснимых исчезновениях, о случаях, когда люди, казалось бы, обладали даром насылать болезни и смерть на расстоянии. Особое внимание он уделил так называемым «проклятым семьям» и историям о фамильных проклятиях, которые, по его мнению, были не суевериями, а документально зафиксированными проявлениями некой скрытой силы. В отличие от многих своих современников, писавших о спиритизме и парапсихологии с мистическим или сенсационным подтекстом, Форт подходил к этим явлениям с той же холодной и въедливой методологией, которую применял к дождям из лягушек или неопознанным летающим объектам. Он собирал свидетельства, сопоставлял их, указывал на логические противоречия в официальных объяснениях и предлагал собственную, пусть и парадоксальную, интерпретацию.

Центральной идеей «Wild Talents» стало развитие концепции «супер-конструкции» — гипотезы о том, что вселенная и человечество в ней существуют не случайно, а под управлением неких высших разумных сил, которые Форт называл «хозяевами» или «спекулянтами». По его мысли, «дикие таланты» — это либо атавизмы, остатки способностей, которыми люди обладали в прошлом, либо, напротив, проблески будущего, подавляемые и контролируемые этими высшими силами. Он предполагал, что многие трагические события — пожары, катастрофы, эпидемии — могут быть следствием не случайности, а целенаправленного применения таких талантов, либо, наоборот, результатом вмешательства тех самых «хозяев», которые управляют человеческой популяцией как своего рода фермеры управляют стадом. В этой книге Форт, всегда избегавший однозначных утверждений, тем не менее сформулировал одну из самых мрачных своих догадок: возможно, человечество — это чья-то собственность, и то, что мы называем свободой воли, — всего лишь иллюзия, поддерживаемая систематическим изъятием из нашего поля зрения тех фактов, которые могли бы открыть нам истину.

Стиль «Wild Talents» отличался от предыдущих книг еще большей фрагментарностью и, одновременно, большей литературной плотностью. Если в «The Book of the Damned» Форт еще сохранял видимость традиционной структуры — введение, главы, заключение, — то в последней книге он окончательно порвал с жанровыми условностями. Текст распадался на множество коротких эпизодов, заметок, цитат, соединенных между собой не столько логикой последовательного изложения, сколько ритмом авторской мысли, которая то приближалась к выводу, то отступала, оставляя читателя один на один с неразрешимыми вопросами. Именно в этой книге особенно ярко проявилось то, что позже назовут «фортеанским стилем»: нарочитая хаотичность, создающая эффект присутствия при разборе архивов, где истина ускользает, но оставляет за собой следы, которые невозможно игнорировать.

Публикация «Wild Talents» состоялась в апреле 1932 года. Форт, уже тяжело больной, не мог в полной мере насладиться выходом книги. Он умер 3 мая того же года в больнице в Бронксе от лейкемии, оставив после себя вдову Анну и гору неопубликованных заметок. Смерть его прошла почти незамеченной для широкой прессы, но среди тех, кто знал его книги, она вызвала искреннее чувство утраты. Теодор Драйзер, остававшийся другом и покровителем Форта до конца, произнес надгробную речь, в которой назвал его «одним из величайших умов своего времени». Драйзер также взял на себя заботу о сохранении архива Форта, который позже станет основой для деятельности Фортеанского общества.

Сразу после смерти Форта начался процесс институализации его идей, который сам он, всю жизнь презиравший любые организации и иерархии, вероятно, встретил бы с недоверием и иронией. В 1931 году, еще при жизни писателя, его почитатель и литератор Тиффани Тайер основал неформальное объединение, которое вскоре получило название Фортеанское общество (Fortean Society). В него вошли такие заметные фигуры, как Теодор Драйзер, Бут Таркингтон, писатель-фантаст Эрик Фрэнк Рассел, антрополог и исследователь паранормального Найджел Хьюитт и многие другие. Общество начало выпускать собственный журнал «Doubt» («Сомнение»), название которого отражало главный принцип фортеанского подхода: никогда не принимать на веру ни официальные, ни альтернативные объяснения, сохранять постоянную интеллектуальную гигиену сомнения. Журнал просуществовал под руководством Тайера до его смерти в 1959 году, а затем возродился в новом виде как «Fortean Times», который издается до сих пор и остается главным рупором исследований аномальных явлений.

Литературное влияние Форта оказалось значительно шире, чем он сам мог предположить. Его книги стали источником вдохновения не только для исследователей паранормального, но и для писателей-фантастов, философов и даже представителей контркультуры 1960-х годов. Одним из первых и наиболее последовательных продолжателей фортеанской традиции в литературе стал британский писатель Эрик Фрэнк Рассел (Eric Frank Russell), автор множества научно-фантастических рассказов и романов, а также документальной книги «Great World Mysteries» (1957), в которой он прямо применял фортеанский метод к анализу глобальных аномалий. Рассел был не просто читателем, но и активным членом Фортеанского общества, и в его художественной прозе — например, в романе «Sinister Barrier» (1939) — отчетливо прослеживается фортеанская идея о том, что человечеством манипулируют невидимые сущности.

В послевоенные годы идеи Форта получили второе дыхание в связи с началом эпохи массовых наблюдений НЛО. Многие уфологи первой волны, такие как Моррис К. Джессап (Morris K. Jessup), автор «The Case for the UFO» (1955), прямо ссылались на Форта как на своего предшественника, который первым систематизировал свидетельства о неопознанных небесных явлениях задолго до того, как это стало мейнстримной темой. Однако сам подход Джессапа, склонного к конкретным гипотезам о внеземных цивилизациях и даже к контактерству, был далек от фортеанского скептицизма. Более верным духу Форта оказался американский писатель и исследователь Джон Кил (John Keel), автор знаменитой книги «The Mothman Prophecies» (1975). Кил развил фортеанскую концепцию «супер-спекуляции» в теорию так называемого «космического трюкача» (cosmic trickster) — представление о том, что за паранормальными явлениями стоит не одна конкретная инопланетная цивилизация, а нечто гораздо более сложное, иррациональное и неуловимое, намеренно вводящее исследователей в заблуждение. В этом смысле Кил был не просто последователем, но и прямым наследником фортеанской традиции, продолжившей собирать «проклятые данные» уже в эпоху масс-медиа.

Среди других авторов, чьи работы можно рассматривать в одном ряду с книгами Форта, стоит назвать Чарльза Берлица (Charles Berlitz), автора бестселлера «The Bermuda Triangle» (1974), который, хотя и тяготел к сенсационности, опирался на ту же самую методологию сбора аномальных свидетельств, что и Форт. Более академичным, но не менее фортеанским по духу был подход американского зоолога Бернарда Эйвельманса (Bernard Heuvelmans), основоположника криптозоологии, чья книга «On the Track of Unknown Animals» (1955) стала классическим образцом исследования «проклятых» данных в области зоологии, не признанных официальной наукой. Эйвельманс, как и Форт, настаивал на том, что множество свидетельств о неизвестных животных не может быть отвергнуто лишь на том основании, что они не вписываются в существующие классификации.

Сам Чарльз Форт, уйдя из жизни в 1932 году, оставил после себя четыре книги, которые за прошедшие десятилетия ни разу не переставали издаваться. Они пережили множество переизданий, были переведены на десятки языков и обрели читателей, о которых он в годы своей «нищеты и отчаяния» не мог и мечтать. Его имя стало нарицательным: прилагательное «fortean» прочно вошло в английский язык, обозначая явления, которые бросают вызов научной ортодоксии. И хотя сам он, скорее всего, отнесся бы к этому с насмешкой и недоверием, превращение его в фигуру-символ стало, возможно, самым невероятным из тех феноменов, которые он описывал. Литературное наследие Форта — это не просто собрание курьезов и не альтернативная история науки. Это прежде всего памятник независимому мышлению, отстаивающему право сомневаться, право задавать неудобные вопросы и право считать, что мир устроен куда сложнее, причудливее и, возможно, страшнее, чем нам рассказывают в учебниках.