Глава первая: Зарождение космицизма. Философский фундамент в творчестве Говарда Филлипса Лавкрафта (1917–1937)
Концепция космицизма (cosmicism) представляет собой уникальное литературно-философское явление, сформировавшееся в первой трети XX века исключительно в творчестве американского писателя Говарда Филлипса Лавкрафта (Howard Phillips Lovecraft, 1890–1937). В отличие от большинства философских школ, космицизм не был изложен в систематических трактатах, но возник органически из художественных текстов и обширной эпистолярной переписки, составив мировоззренческую основу так называемых «странных историй» (weird fiction). Время появления этой концепции совпало с периодом глубоких научных, социальных и экзистенциальных потрясений, которые навсегда изменили восприятие человеком своего места во Вселенной.
Истоки космицизма следует искать в интеллектуальной биографии самого Лавкрафта, который с юных лет демонстрировал приверженность строго материалистическому и механистическому пониманию реальности. Исследователь творчества писателя С. Т. Джоши (S. T. Joshi) в своих работах, в частности во введении к «Аннотированному Г. Ф. Лавкрафту» (The Annotated H. P. Lovecraft, 1997), подчеркивает, что философия писателя формировалась под влиянием научного материализма и абсолютного неприятия любых суеверий. Эта позиция отчетливо проявилась в его многочисленных дискуссиях с коллегами, в частности с учителем Морисом У. Мо (Maurice W. Moe), с которым Лавкрафт вел многолетнюю полемику о природе морали.
Философский фундамент космицизма покоится на нескольких взаимосвязанных тезисах, которые Лавкрафт последовательно развивал на протяжении двух десятилетий своей литературной деятельности. Центральное положение этой концепции гласит, что человек занимает ничтожное, эфемерное положение в бескрайней, равнодушной Вселенной, которая не просто не заинтересована в его существовании, но едва ли способна его заметить. Это не пессимизм в классическом понимании, а скорее трезвое, с точки зрения автора, признание онтологической реальности, открываемой современной наукой. В письме, цитируемом Л. Спрэгом де Кампом (L. Sprague de Camp) в биографии «Лавкрафт: Биография» (Lovecraft: A Biography, Doubleday, New York, 1975), Лавкрафт писал о «сводящем с ума ригидности космического закона», подчеркивая тем самым, что вселенная управляется объективными, безличными законами, не имеющими никакого отношения к человеческим желаниям или представлениям о справедливости.
Развернутое выражение эти идеи получили в знаменитом вступлении к рассказу «Зов Ктулху» (The Call of Cthulhu), написанному в 1926 году и опубликованному в февральском номере журнала «Weird Tales» за 1928 год. В этом пассаже, ставшем манифестом космицизма, Лавкрафт формулирует свою эпистемологическую позицию: «Самое милосердное в мире, я полагаю, — это неспособность человеческого ума увязать воедино все свои содержания. Мы живем на спокойном островке невежества посреди черных морей бесконечности, и нам не предначертано плавать далеко. Науки, каждая из которых тянет в своем направлении, до сих пор причиняли нам мало вреда; но в один прекрасный день соединение разрозненных знаний откроет такие ужасающие перспективы реальности и нашего жуткого положения в ней, что мы либо сойдем с ума от этого откровения, либо убежим от света в покой и безопасность нового темного века».
В этом тексте, впервые опубликованном в 1928 году, заключена суть методологии космицизма. Лавкрафт не призывает к отказу от познания, но предупреждает о трагических последствиях, которые неизбежно влечет за собой полное осознание человеком своего места в мироздании. Само знание становится проклятием, а поиск истины — путем к безумию. Исследователь творчества Лавкрафта Роберт М. Прайс (Robert M. Price) в своем введении к сборнику «Новый круг Лавкрафта» (The New Lovecraft Circle, 1996) характеризует эту гносеологическую драму как «прометеевское, фаустовское знание», которое уничтожает в момент просветления, оборачиваясь гнозисом проклятия, а не спасения.
Важной вехой в развитии философии космицизма стала публикация эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» (Supernatural Horror in Literature), над которым Лавкрафт работал в 1925–1927 годах, а окончательная редакция была завершена в 1933-м. В этом фундаментальном труде писатель не только прослеживает эволюцию жанра ужаса, но и формулирует эстетические принципы, на которых базируется его собственная концепция. Истинный ужас, по мнению Лавкрафта, проистекает не из описания насилия или сверхъестественных явлений в традиционном, религиозном понимании, а из ощущения «космической отчужденности» — осознания того, что человек сталкивается с силами, лежащими за пределами его когнитивных способностей и моральных категорий.
Ключевым метафизическим понятием космицизма выступает «космическое безразличие» (cosmic indifference). В мире Лавкрафта не существует зла как активной, сознательной силы, противостоящей добру. Древние божества — Ктулху, Йог-Сотот, Азатот и другие — не являются дьявольскими сущностями в христианском смысле. Они вообще не соотносятся с человеческой системой ценностей. Как отмечает исследователь С. Т. Джоши, для Лавкрафта эти существа представляют собой не сверхъестественные, а лишь внеземные формы жизни, подчиняющиеся естественным законам, которые человеческий разум не способен постичь. В повести «Хребты Безумия» (At the Mountains of Madness), написанной в феврале-марте 1931 года и опубликованной в трех номерах журнала «Astounding Stories» за 1936 год, эта идея получает наиболее полное развитие. Древние (Elder Things), создавшие шогготов и построившие гигантские города в Антарктиде, предстают перед читателем не как демонические силы, а как представители древней, умирающей цивилизации, чьи действия продиктованы инстинктами самосохранения и научного любопытства — теми же мотивами, что движут и людьми.
Хронология развития космицизма в творчестве Лавкрафта демонстрирует эволюцию от ранних, более классических готических историй к зрелому, последовательно материалистическому мировоззрению. Ранние рассказы, такие как «Дагон» (Dagon, написан в 1917 году, опубликован в 1919) и «Герберт Уэст — реаниматор» (Herbert West – Reanimator, 1921–1922), содержат лишь отдельные элементы космической философии. Переломным моментом становится период 1926–1930 годов, когда были созданы «Зов Ктулху» (1926/1928), «Случай Чарльза Декстера Варда» (The Case of Charles Dexter Ward, написан в 1927, опубликован в 1941) и «Шепчущий во тьме» (The Whisperer in Darkness, 1930, опубликован в 1931). В этих произведениях космицизм обретает законченную форму: человеческая цивилизация предстает как случайный и эфемерный эпизод в истории космоса, а знание о подлинной природе реальности оказывается невыносимым для психики.
Повесть «Шепчущий во тьме», написанная в 1930 году и опубликованная в августовском номере «Weird Tales» за 1931 год, вводит важный для космицизма мотив технологической границы между человеческим и внечеловеческим. Ми-Го, населяющие Плутон (называемый в тексте Югготом), обладают способностью извлекать человеческий мозг и сохранять его в цилиндре, обеспечивая тем самым квази-бессмертие ценой утраты человеческой формы. Эта технологическая метафора подчеркивает центральный тезис космицизма: человеческая идентичность и сознание — не более чем временная конфигурация материи, лишенная абсолютной ценности.
Поздние произведения Лавкрафта, написанные в период с 1931 по 1935 год, представляют собой наиболее полное и систематическое выражение космицизма. Повесть «Тень из безвременья» (The Shadow Out of Time), созданная между ноябрем 1934 и февралем 1935 года и опубликованная в июньском номере «Astounding Stories» за 1936 год, развивает концепцию «Великой Расы Йит» (Great Race of Yith), существ, существующих вне линейного времени и способных обмениваться сознаниями с существами из разных эпох. В этом тексте Лавкрафт доводит до логического завершения свою идею о децентрализации человеческого субъекта. Рассказчик, профессор Натаниэль Уингейт Пизли, обнаруживает, что годы его жизни, которые он считал периодом безумия, на самом деле были временем, когда его тело занимало сознание инопланетного существа. Границы личности размываются, а представление о непрерывности «я» оказывается иллюзией. Лин Картер (Lin Carter), исследователь творчества Лавкрафта, назвал эту повесть «величайшим достижением в прозе Лавкрафта», отметив «потрясающий размах и величие космоса, открывающиеся временные каньоны и грандиозное повествование».
Полемика вокруг философии космицизма началась еще при жизни Лавкрафта, хотя широкого резонанса его идеи тогда не получили. Редактор журнала «Weird Tales» Фарнсворт Райт (Farnsworth Wright) отверг повесть «Хребты Безумия» в 1931 году, сославшись на ее чрезмерный объем, однако более глубокая причина неприятия, вероятно, заключалась в радикальном материализме текста, который оставлял мало места для традиционной «сверхъестественной» составляющей, ожидаемой читателями жанра ужаса. Критики из круга любителей научной фантастики, напротив, восприняли поздние повести Лавкрафта с интересом, видя в них не столько хоррор, сколько «космическую оперу» наоборот — историю о том, как необъятность космоса уничтожает человеческую значимость.
Сам Лавкрафт активно участвовал в дискуссиях о своей философии через обширную переписку. В письмах к друзьям, включая Фрэнка Белнапа Лонга (Frank Belknap Long), Кларка Эштона Смита (Clark Ashton Smith) и Роберта Ирвина Говарда (Robert Ervin Howard), он разъяснял и защищал свои взгляды. Показательно, что, несмотря на жесткий материализм космицизма, Лавкрафт не настаивал на единственно возможной интерпретации своих текстов. Он приветствовал творческое осмысление созданной им мифологии другими авторами, что привело к формированию так называемого «Круга Лавкрафта» — неформального сообщества писателей, которые обменивались идеями, персонажами и сеттингами. Среди ближайших последователей этого периода следует назвать Августа Дерлета (August Derleth), Дональда Уондри (Donald Wandrei), Роберта Блоха (Robert Bloch) и Фрица Лейбера (Fritz Leiber).
Фриц Лейбер, чье эссе «Литературный Коперник» (A Literary Copernicus) вошло в сборник «Открывая Г. Ф. Лавкрафта» (Discovering H. P. Lovecraft, под редакцией Даррелла Швейцера, 1987), одним из первых осознал масштаб философского переворота, совершенного Лавкрафтом. Лейбер сравнивал значение космицизма для литературы ужаса с переворотом, произведенным Коперником в астрономии: подобно тому как польский астроном сместил Землю из центра мироздания, Лавкрафт сместил человечество из центра литературной вселенной, показав, что подлинный ужас коренится не в нарушении морального порядка, а в осознании онтологической незначительности.
Современные Лавкрафту критики не всегда адекватно воспринимали философскую глубину его концепции. Многие рецензенты 1920–1930-х годов воспринимали его произведения как образцы «декадентской» или «патологической» литературы. Однако сам писатель последовательно отстаивал свое понимание ужаса как экзистенциальной, а не моральной категории. В письме, цитируемом в биографии де Кампа, Лавкрафт настаивал на том, что его истории не следует интерпретировать как аллегории страха перед наказанием за конкретные проступки или импульсы; подлинный ужас для него — это «безумная ригидность космического закона» и «перемещение во времени и пространстве».
Глава вторая: Канонизация и полемика. Космицизм между мифотворчеством и философской критикой (1937–1980)
Смерть Говарда Филлипса Лавкрафта 15 марта 1937 года ознаменовала завершение первого, формирующего этапа истории космицизма, но одновременно открыла период, в течение которого эта концепция претерпела сложную трансформацию: из совокупности разрозненных рассказов, публиковавшихся в дешевых журналах, она начала превращаться в организованную мифологическую систему и постепенно обретала статус философской позиции, достойной серьезного академического рассмотрения. Этот период, охватывающий примерно четыре десятилетия, характеризуется ожесточенной борьбой за интерпретацию наследия Лавкрафта, созданием институциональных структур для сохранения и распространения его идей, а также первыми систематическими попытками философской критики космицизма как мировоззрения.
Центральной фигурой этого этапа стал Август Дерлет (August Derleth, 1909–1971), писатель и издатель, который вместе с Дональдом Уондри (Donald Wandrei) основал в 1939 году издательство «Arkham House» с главной целью — собрать и сохранить в книжном формате произведения Лавкрафта, которые к тому времени оставались разрозненными и труднодоступными. Первым изданием «Arkham House» стал сборник «Чужак и другие» (The Outsider and Others, 1939), включивший значительную часть рассказов и повестей Лавкрафта. Однако деятельность Дерлета не ограничивалась издательской работой: он взял на себя роль интерпретатора и продолжателя созданной Лавкрафтом мифологии, что привело к фундаментальному переосмыслению философских оснований космицизма.
В 1940-х годах Дерлет начал публиковать собственные рассказы, в которых развивал идеи Лавкрафта, а также завершал и публиковал фрагменты незаконченных произведений писателя, включая роман «Затаившийся у порога» (The Lurker at the Threshold, совместно с Дерлетом, опубликован в 1945). В этих текстах Дерлет систематизировал пантеон лавкрафтовских божеств, придав ему иерархическую структуру, и, что самое важное, ввел в мифологию элемент архаической борьбы добра и зла, которого у Лавкрафта не было. В концепции Дерлета древние боги (Elder Gods) противостояли Великим Древним (Great Old Ones), устанавливая метафизический дуализм, напоминающий христианскую или зороастрийскую космологию. Это изменение коренным образом противоречило лавкрафтовскому принципу космического безразличия, согласно которому никаких моральных сил в универсуме не существует.
Полемика вокруг дерлетовской интерпретации разгорелась не сразу, но к 1960-м годам стала центральным вопросом в изучении Лавкрафта. Критик и исследователь Эдмонд Уилсон (Edmund Wilson), который в целом негативно относился к творчеству Лавкрафта, в эссе «Tales of the Marvellous and the Ridiculous» (1945) высмеял попытки Дерлета превратить «Мифы Ктулху» в систематизированную мифологию, назвав это «неуклюжей имитацией». Более систематическая критика исходила от исследователей, стремившихся восстановить подлинную философскую позицию Лавкрафта. Фриц Лейбер в уже упоминавшемся эссе «Литературный Коперник», впервые опубликованном в журнале «The Acolyte» в 1944 году и переизданном в расширенном виде в 1949 году, указал на принципиальное различие между материалистическим космицизмом Лавкрафта и морализирующим мифотворчеством Дерлета. Лейбер писал, что «Лавкрафт не позволял себе искушаться дешевым оптимизмом, который утверждает, что во вселенной существует некая моральная структура, дружественная человеку», тогда как Дерлет «ретроактивно ввел эту структуру, разделив силы на добрые и злые».
В 1960-е годы, на фоне растущего интереса к контркультуре, психоделической эстетике и экзистенциализму, космицизм Лавкрафта обрел новую аудиторию, которая воспринимала его не столько как поставщика жутких историй, сколько как философа отчаяния. В этот период началось академическое освоение наследия писателя. Ключевое значение имела публикация антологии «Серебряный ключ» (The Silver Key, 1961) под редакцией Дерлета, но более важным событием стал выход в 1967 году монографии «Г. Ф. Лавкрафт: Критическое исследование» (H. P. Lovecraft: A Critical Study) американского критика Дональда Р. Бёрлесона (Donald R. Burleson), хотя полное академическое признание пришло несколько позже. В этих работах впервые предпринималась попытка рассмотреть космицизм не как побочный продукт беллетристики, но как последовательную философскую систему, сопоставимую с идеями Фридриха Ницше и Артура Шопенгауэра.
Сам Лавкрафт не оставил систематического изложения своей философии, но в обширной переписке содержатся многочисленные формулировки, которые последователи и критики использовали для реконструкции его взглядов. В 1965 году издательство «Arkham House» выпустило первый том избранных писем — «Избранные письма Г. Ф. Лавкрафта, том I, 1911–1924» (Selected Letters of H. P. Lovecraft, Vol. I, 1911–1924), под редакцией Дерлета и Уондри. В этих письмах, адресованных, в частности, Морису У. Мо и Рейнольду Бейли, Лавкрафт с исключительной ясностью излагает свои взгляды на религию, науку и место человека в космосе. В письме к Мо от 7 октября 1923 года он писал: «Все мое существо восстает против идеи какого-либо антропоморфного божества. Я считаю, что концепция “души” или какой-либо внутренней сущности, отличной от материальной организации, — это не более чем наивный предрассудок, несовместимый с современной наукой». Такие высказывания, впервые ставшие доступными широкой публике в 1960-е годы, подтверждали материалистическую основу космицизма и служили аргументом против дерлетовского дуализма.
Параллельно с издательской деятельностью формировалось сообщество авторов, которые, принимая или отвергая дерлетовскую интерпретацию, продолжали разрабатывать темы космического безразличия. Среди последователей, которых можно отнести к этому периоду, выделяются Рэмси Кэмпбелл (Ramsey Campbell), Брайан Ламли (Brian Lumley) и Колин Уилсон (Colin Wilson). Британский писатель Рэмси Кэмпбелл в сборнике «Насельник озера и другие неподходящие истории» (The Inhabitant of the Lake and Other Less Welcome Tenants, 1964), опубликованном «Arkham House», предпринял попытку вернуться к исходному лавкрафтовскому духу, создавая истории, в которых ужас проистекает не из борьбы с силами зла, а из столкновения с онтологической чуждостью. Кэмпбелл в интервью, собранных в книге «Зрители за пределами пространства: Лавкрафт и ужас в современной культуре» (Witnesses for the Dark: Lovecraft and Horror in Modern Culture, 2001), отмечал, что для него «важнейшим аспектом Лавкрафта является ощущение того, что человек — это случайность, а вселенная не просто равнодушна, но активно враждебна пониманию».
Колин Уилсон, философ и писатель, автор «Постороннего» (The Outsider, 1956), в 1970-е годы обратился к творчеству Лавкрафта и посвятил ему несколько работ, включая монографию «Чужестранец во времени и пространстве» (The Outsider in Time and Space, 1978). Уилсон стремился интегрировать космицизм в более широкую экзистенциальную традицию, сопоставляя ужас перед космической бездной у Лавкрафта с концепциями «пограничных ситуаций» у Карла Ясперса и «ужаса» у Мартина Хайдеггера. Однако его подход вызвал критику со стороны пуристов, утверждавших, что Уилсон приписывает Лавкрафту поиск трансцендентного смысла, который был чужд писателю. С. Т. Джоши в своей основополагающей работе «Г. Ф. Лавкрафт: Жизнь» (H. P. Lovecraft: A Life, 1996) позднее подвергнет такую интерпретацию развернутой критике, но в 1970-е годы именно труды популиста Уилсона способствовали знакомству с космицизмом широкой интеллектуальной аудитории.
Важным событием для философского осмысления космицизма стала публикация в 1971 году сборника «Лавкрафт: Сборник критических эссе» (Lovecraft: A Collection of Critical Essays) под редакцией Питера Пензольдта (Peter Penzoldt). В этом издании, основанном на более ранней монографии Пензольдта «Сверхъестественное в художественной литературе» (The Supernatural in Fiction, 1952), впервые был поставлен вопрос о том, можно ли считать космицизм полноценной философской доктриной или же это исключительно литературный прием. Пензольдт аргументировал последнее, утверждая, что «космический ужас Лавкрафта — это не философия, а риторическая стратегия, призванная создать специфическое эстетическое переживание». Эта позиция спровоцировала многолетнюю дискуссию, в которую включились как литературоведы, так и философы.
Период 1970-х годов ознаменовался также появлением первых серьезных критиков космицизма как мировоззрения. Философ и литературный критик Джойс Кэрол Оутс (Joyce Carol Oates) в эссе «Король ужаса: Лавкрафт и парадокс страха» (The King of Weird: Lovecraft and the Paradox of Horror, 1975), опубликованном в журнале «The New Republic», высоко оценила эстетическую мощь произведений Лавкрафта, но подвергла сомнению этические последствия его философии. Оутс писала, что «космицизм, отрицая любую возможность человеческого воздействия на мироздание, парадоксальным образом приводит к эстетизации собственного бессилия, что может быть истолковано как форма интеллектуальной капитуляции». Этот аргумент — о том, что космицизм лишает человека не только иллюзий, но и стимула к действию — стал одним из самых устойчивых в критической литературе.
Полемика вокруг космицизма в этот период не ограничивалась академическими кругами. В фэндоме и среди писателей-современников велись ожесточенные споры о «правильном» понимании Лавкрафта. В 1973 году вышла антология «Мифы Ктулху» (The Cthulhu Mythos) под редакцией Джона Гласса (John Glass), которая включала произведения разных авторов и отражала плюрализм интерпретаций. Сам Дерлет до своей смерти в 1971 году продолжал настаивать на своей версии, но к концу десятилетия все большее число исследователей склонялось к мысли, что дерлетовское «исправление» Лавкрафта было не столько сохранением наследия, сколько его искажением в угоду собственным религиозным и эстетическим предпочтениям.
К концу 1970-х годов космицизм прочно утвердился не только в литературной, но и в философской дискуссии как позиция, заслуживающая серьезного рассмотрения. Выход в 1979 году первого номера журнала «Lovecraft Studies», основанного С. Т. Джоши, ознаменовал институционализацию академического изучения Лавкрафта. В этом издании публиковались статьи, которые рассматривали космицизм в контексте истории идей, сопоставляя его с научным материализмом XIX века, эволюционной биологией и зарождающейся философией постмодернизма. Особое внимание уделялось связи между эпистемологическим пессимизмом космицизма и достижениями астрофизики, которые в 1970-е годы — с развитием космологии Большого взрыва и открытием экзопланет — придавали лавкрафтовским образам неожиданную актуальность.
Таким образом, усилиями Августа Дерлета и «Arkham House» тексты Лавкрафта были сохранены и распространены, но его философия подверглась существенной трансформации в угоду более традиционному моральному дуализму. В ответ на это сформировалось движение за «возвращение к Лавкрафту», которое нашло выражение в работах критиков и писателей, стремившихся восстановить материалистическую, нигилистическую сердцевину космицизма, кой перестал быть маргинальным явлением pulp-литературы и превратился в предмет академических исследований, а также в ресурс для философской рефлексии о месте человека в эпоху, когда наука последовательно развенчивала антропоцентрические иллюзии, оставляя человечество перед лицом космоса, который, как показал еще Лавкрафт, «не только более ужасен, чем мы предполагаем, но и более ужасен, чем мы можем предположить».
Глава третья: Академическая институционализация и философская рецепция. Космицизм в эпоху спекулятивного реализма и постгуманизма (1980–2020-е)
Третий период истории космицизма открывается в 1980 году публикацией фундаментального сборника «Г. Ф. Лавкрафт: Четыре десятилетия критики» (H. P. Lovecraft: Four Decades of Criticism), изданного издательством Университета Огайо под редакцией С. Т. Джоши (S. T. Joshi). Это событие ознаменовало качественный сдвиг в восприятии наследия Лавкрафта: от маргинальных фэнзинов и малотиражных изданий «Arkham House» космицизм вступал в пространство академического литературоведения. В сборник, наряду с классическими эссе Фрица Лейбера, Эдмонда Уилсона и Роберта Блоха, вошли работы, которые закладывали концептуальные основы для последующего философского осмысления космицизма, включая статью Дирка В. Мозига (Dirk W. Mosig) «Лавкрафт и космическое качество в художественной литературе» (Lovecraft and the Cosmic Quality in Fiction) и эссе Ричарда Л. Тирни (Richard L. Tierney) под тем же названием. Джоши, которому на момент выхода сборника было двадцать два года, в последующие десятилетия стал центральной фигурой академического лавкрафтоведения, осуществляя текстологическую ревизию наследия писателя и систематически обосновывая философскую значимость космицизма.
1980-е годы стали периодом интенсивной институционализации исследований космицизма. В 1981 году Джоши основал журнал «Lovecraft Studies», который на протяжении последующих лет публиковал как литературоведческие, так и философские работы, посвященные творчеству Лавкрафта. Выход в 1989 году сдвоенного номера «Lovecraft Studies» (№№19/20) продемонстрировал возросший уровень академической рефлексии: в нем были представлены статьи Стивена Дж. Мариконды (Steven J. Mariconda) о подрыве смысла в рассказе «Цвет из иных миров» (The Colour out of Space), Дональда Р. Бёрлесона (Donald R. Burleson) о Лавкрафте и романтизме, а также эссе Теклы Цахрау (Thekla Zachrau) «Мифы Ктулху: между ужасом и научной фантастикой» (The “Cthulhu Mythos”: Between Horror and Science Fiction). В этом же году вышло исправленное третье издание сборника «Ужас в музее и другие переработки» (The Horror In The Museum And Other Revisions) под редакцией Джоши, которое принципиально отличалось от предшествующих дерлетовских версий: редактор вернулся к оригинальным рукописям, восстанавливая текст в том виде, в каком его задумывал Лавкрафт, и тем самым устраняя наслоения морализирующей интерпретации, которые Дерлет вносил на протяжении предшествующих сорока лет. Эта текстологическая работа имела прямое философское значение: она позволяла исследователям обращаться к аутентичному космицизму, очищенному от последующих наслоений.
Параллельно с англо-американской академической институционализацией космицизма происходило его освоение во французской философской традиции, которое определило вектор развития на последующие десятилетия. В 1980 году вышел фундаментальный труд Жиля Делёза и Феликса Гваттари «Тысяча плато» (Mille Plateaux, Éditions de Minuit), где Лавкрафт впервые был рассмотрен как мыслитель, чье творчество иллюстрирует «процесс бытия как становления — становления-животным, становления-монстром, становления-иным, чем фиксированный и завершенный человеческий субъект». Делёз и Гваттари, разрабатывая концепцию «колдовства» (sorcellerie) как способа мышления, выходящего за пределы антропоцентрических категорий, увидели в лавкрафтовских текстах не просто литературу ужаса, но практику становления-неуловимым (becoming-imperceptible), открывающую доступ к радикальной инаковости. Эта интерпретация имела далеко идущие последствия: она легитимировала обращение к космицизму в рамках философских дискуссий о субъективности, материальности и границах человеческого.
Французская рецепция космицизма обрела более противоречивую форму в 1991 году с выходом эссе Мишеля Уэльбека (Michel Houellebecq) «Г. Ф. Лавкрафт: Против мира, против жизни» (H. P. Lovecraft: Contre le monde, contre la vie, Éditions du Rocher). Уэльбек, впоследствии нобелевский лауреат, предложил радикально отличную от делёзианской интерпретацию, которая стала катализатором острой полемики. В отличие от Делёза и Гваттари, видевших в космицизме освобождающий потенциал становления-иным, Уэльбек настаивал на неразрывной связи философии Лавкрафта с его фобиями. Он утверждал, что космический ужас у Лавкрафта имеет вполне земные, социально-политические корни. Уэльбековская интерпретация ввела в дискуссию о космицизме этическое измерение, которое до этого момента оставалось на периферии: если вселенная Лавкрафта действительно равнодушна к человеческим различиям, то как быть с тем фактом, что сам автор демонстрировал крайнюю степень озабоченности этими различиями?
Эта проблема — неразрешимое напряжение между космическим безразличием как философским тезисом и социальной (и социалистической) ангажированностью как биографическим фактом — стала центральной для критической рефлексии 1990-х и 2000-х годов. В 1996 году вышла очередная биография С. Т. Джоши «Г. Ф. Лавкрафт: Жизнь» (H. P. Lovecraft: A Life), в которой предпринималась попытка контекстуализировать взгляды писателя, не сводя их ни к патологии, ни к эстетическому трюку. Джоши настаивал на том, что космицизм Лавкрафта следует понимать как последовательное применение материалистической философии, а его социальные и политические взгляды, какими бы неприемлемыми они ни были с современной точки зрения, не отменяют философской значимости его художественных прозрений. Эта позиция, однако, встретила критику со стороны исследователей, утверждавших, что разделение философии и политики в случае Лавкрафта невозможно.
Знаковым событием 2005 года стало включение сборника рассказов Лавкрафта в престижную серию «Library of America» — издание, традиционно резервируемое для признанных классиков американской литературы. Это событие окончательно закрепило институциональный статус Лавкрафта, представив его как «современного преемника Эдгара Аллана По». Парадоксальным образом канонизация Лавкрафта в литературном истеблишменте совпала с радикальным переосмыслением его философского наследия в рамках континентальной философии, где космицизм обрел новую жизнь под знаменем спекулятивного реализма (speculative realism) и объектно-ориентированной онтологии (object-oriented ontology).
Философское возрождение космицизма в 2010-е годы неразрывно связано с именем Грэма Хармана (Graham Harman), чья монография «Странный реализм: Лавкрафт и философия» (Weird Realism: Lovecraft and Philosophy, Zero Books, 2012) стала манифестом философского лавкрафтианства. Харман, один из основателей спекулятивного реализма, увидел в творчестве Лавкрафта наиболее последовательную литературную реализацию тезиса о том, что объекты обладают глубиной, навсегда ускользающей от любого познания, включая человеческое. Лавкрафтовская стратегия описания неописуемого — постоянные указания на то, что объект превосходит любые возможные перцептивные и концептуальные рамки — предстала у Хармана не как литературный прием, а как философский метод. Харман утверждал, что «Лавкрафт — поэт-лауреат мира вещей, в котором объекты обладают собственной реальностью, нередуцируемой к их отношениям с человеком». Эта интерпретация вписывалась в более широкий проект спекулятивного реализма, который Квентин Мейясу (Quentin Meillassoux) в работе «После конечности» (Après la finitude, 2006) определил как попытку мыслить «мир без нас» (le monde sans nous) — реальность, существующую до, после и вне человеческого доступа.
Вслед за Харманом последовала волна философских исследований, применявших категории спекулятивного реализма к анализу космицизма. Карл Х. Зедерхольм (Carl H. Sederholm) и Джеффри Эндрю Вайншток (Jeffrey Andrew Weinstock) в сборнике «Эпоха Лавкрафта» (The Age of Lovecraft, University of Minnesota Press, 2016) систематизировали эти усилия, показав, как космицизм стал ресурсом для постгуманистической мысли. Вайншток в эссе «Лавкрафтовские вещи: зловещие сувениры из иных миров» (Lovecraft’s Things: Sinister Souvenirs from Other Worlds) развил хармановскую линию, аргументируя, что в мире Лавкрафта стирается граница между субъектом и объектом: люди становятся вещами, а вещи обретают агентность, принуждая к пересмотру самого понятия человеческой исключительности. Брайан Джонсон (Brian Johnson) в эссе «Предыстории постгуманизма: космический индифферентизм, инопланетный генезис и экология от Г. Ф. Лавкрафта до Ридли Скотта» (Prehistories of Posthumanism: Cosmic Indifferentism, Alien Genesis, and Ecology from H. P. Lovecraft to Ridley Scott) сопоставил космицизм с франшизой «Чужой», показав, что в обоих случаях «разрушение человеческого эксепционализма» является центральным эффектом повествования.
Однако философская рецепция космицизма в рамках спекулятивного реализма породила и собственную критическую традицию. Изабелла ван Эльферен (Isabella van Elferen) в главе «Гипер-какофония: Лавкрафт, спекулятивный реализм и звуковой материализм» (Hyper-Cacophony: Lovecraft, Speculative Realism, and Sonic Materialism), вошедшей в сборник «Эпоха Лавкрафта», указала на фундаментальное противоречие между хармановской интерпретацией и самим характером лавкрафтовского письма. Анализируя звуковые и музыкальные метафоры, которыми Лавкрафт описывает космические сущности, ван Эльферен приходит к выводу, что его тексты повествуют о «гипер-какофонии» — звуковом аналоге мейясуанского «гипер-хаоса». Однако Лавкрафт одновременно демонстрирует «парадоксальный материализм», который странным образом сочетает онтологию с феноменологией и даже метафизикой, создавая напряжение, которое спекулятивные реалисты, стремящиеся видеть в нем предтечу собственного проекта, предпочитают не замечать. В этом смысле космицизм оказывается неуловимым для любой философской системы, которая пытается его присвоить.
Новое направление в осмыслении космицизма открылось в 2010–2020-е годы с развитием новых материализмов (new materialisms) и виталистической философии. Исследовательницы, опирающиеся на работы Донны Харауэй (Donna Haraway) и Джейн Беннетт (Jane Bennett), предложили перечитать космицизм не как литературу отчаяния, а как ресурс для переосмысления отношений между видами и формами жизни. Все тотчас бросились перечитывать. В работе Луки Бекаваца (Luka Bekavac) «Материя и жизнь. Лавкрафт, антимодернизм и новые витализмы» (Tvar i život. Lovecraft, antimodernizam i novi vitalizmi, 2025) рассматривается, как виталистический элемент лавкрафтовского космицизма — настойчивое внимание к жизненным процессам, выходящим за пределы человеческого — продолжает функционировать в современных материалистических философиях. Бекавац анализирует, с одной стороны, рецепцию Лавкрафта в гибридной теоретико-беллетристической работе Резы Негарестани (Reza Negarestani) «Циклонедия» (Cyclonopedia, 2008), где космический ужас переосмысляется через «некровитализм», а с другой — интерпретацию Лавкрафта с позиций нового материализма, смещающую фокус на жизнь как межвидовое переплетение (interspecies entanglement) и проблемы агентности и политической ответственности.
Лукас Квонг (Lucas Kwong) в статье «“Зов Ктулху” Г. Ф. Лавкрафта как радикализующее агрегатное образование: англо-материалистический кошмар» (H.P. Lovecraft’s “The Call of Cthulhu” as Radicalizing Assemblage: An Anglo Materialist Nightmare, Journal of Narrative Theory, 2019) предложил применять к Лавкрафту концепцию «агрегатного образования» (assemblage), разработанную Делёзом и Гваттари. Квонг показывает, что в рассказе «Зов Ктулху» материальные конфигурации человеческих тел, тёмных энергий и космических существ образуют сеть, в которой авторское намерение — включая расовые установки Лавкрафта — оказывается лишь одним из факторов, а динамизм целого порождает эффекты, неподконтрольные автору. Эта линия интерпретации позволяет рассматривать космицизм как философию, которая, вопреки своим создателям, открывает возможности для эмансипации тел, мест и самой планеты.
Полемика вокруг расового измерения космицизма достигла новой остроты в 2010-е годы. В сборнике «Эпоха Лавкрафта» Джед Майер (Jed Mayer) в эссе «Раса, вид и другие: Г. Ф. Лавкрафт и животное» (Race, Species, and Others: H. P. Lovecraft and the Animal) аргументировал, что лавкрафтовские истории, изображая превращение людей в животных, монстров или гибридов, парадоксальным образом подрывают иерархии, разделяющие человека и иное, и тем самым «открывают возможность интимного контакта с ужасным Другим». Патрисия Маккормак (Patricia MacCormack) в эссе «Космическая этика Лавкрафта» (Lovecraft’s Cosmic Ethics) пошла еще дальше.
Однако эта попытка «реабилитировать» космицизм путем отделения его философского содержания от расовых установок автора встретила резкую критику. Писатель Чайна Мьевиль (China Miéville), чье творчество часто ассоциируется с «новым странным» (New Weird) и который сам испытал глубокое влияние Лавкрафта, в интервью для сборника «Эпоха Лавкрафта» предостерег от такого упрощения. Мьевиль указал, что популярность Лавкрафта в современную эпоху связана с «относительной мрачностью последних лет». Спорный тезис, потому как предполагает, что когда-то бывали не мрачные времена. Даже если вспомнить условно «прекрасную эпоху», то так её назвали позже на фоне чудовищного ужаса Первой Мировой, а не по факту этой самой прекрасности. О Средних веках нечего и говорить (Инквизиция-с, автократии, антисанитария), а чуть ранее можно увидеть эпидемию чумы в Риме, а ещё раньше услышать ужас Фукидида о том, какое нынче ужасное время. Самый ранний известный текст, представляющий запись на папирусе, говорит о том, как жизнь ужасна.
К началу 2020-х годов космицизм окончательно оформился как значимая позиция в современных философских дискуссиях, выходящих далеко за пределы литературоведения. Его влияние прослеживается в спекулятивном реализме, новом материализме, постгуманистической теории, экологической философии. Космицизм предложил не просто набор метафор для описания ужаса перед бездной, но последовательную философскую программу децентрации человеческого субъекта, которая оказалась востребованной в эпоху экологического кризиса, антропоцена и переоценки отношений между человеком и не-человеческим. Вместе с тем полемика вокруг космицизма продемонстрировала, что эта философия несет в себе неразрешимое противоречие: стремясь мыслить мир без человека, она неизбежно возвращается к фигуре того, кто этот мир мыслит, и к тем социальным и историческим условиям, в которых эта мысль формируется. Именно это напряжение между космическим безразличием как онтологическим тезисом и исторической конкретностью как условием высказывания составляет, по-видимому, ту непреходящую проблему, которую космицизм передал в наследство философии XXI века, если воспринимать её в узких рамках лавкрафтианства и анлоязычного, в любом смысле ущербного письма.
Комментариев нет:
Отправить комментарий