Голоса в пустоте

Глава 1

Копенгаген провожал «Ханс Хеттофт» с помпой, достойной коронации. Январское небо 1959 года, серое и низкое, словно грязная простыня, было расцвечено флагами и вымпелами. Оркестр играл марши, заглушая крики чаек и шум ветра. На причале толпились политики в дорогих пальто, журналисты с блокнотами и простые зеваки, пришедшие посмотреть на чудо.

«Ханс Хеттофт» действительно был чудом. Или, по крайней мере, так утверждали буклеты Королевской Гренландской торговой компании. Две тысячи восемьсот тонн водоизмещения, усиленный нос, способный колоть лед, двойное дно, новейшие навигационные радары и дизельные двигатели. Его называли «непотопляемым», самым безопасным судном в Арктике, символом новой эры, которая свяжет Данию и ее далекую ледяную колонию — Гренландию — прочной нитью круглогодичной навигации.

Но за фасадом торжества скрывалась другая, более мрачная правда. Старые капитаны, просоленные штормами Северной Атлантики, качали головами, глядя на клепаный корпус лайнера. Они знали: заклепки на морозе становятся хрупкими, как стекло. Они видели низкие водонепроницаемые переборки, которые не спасут, если вода поднимется выше определенного уровня. Они шептались о том, что судно построено слишком быстро, в угоду политическим амбициям, что оно слишком "нежное" для настоящих льдов.

Капитан П.Л. Расмуссен стоял на крыле мостика, глядя на толпу внизу. Ему было пятьдесят восемь. Он был человеком Севера — молчаливым, спокойным, с глазами цвета льда. Он не верил в рекламные лозунги. Он верил только в карту, компас и собственное чутье. Расмуссен знал Гренландию. Он знал, что этот остров — не просто территория на карте, а живое, враждебное существо, которое не терпит самоуверенности.

Первый рейс до Готхоба (Нуука) прошел успешно. Судно показало себя хорошо, пробиваясь через ледяные поля залива Диско. Пассажиры были в восторге. Тепло, уют, отличная еда — это был не полярный рейс, а круиз. Но Расмуссен не расслаблялся. Он знал: настоящий экзамен впереди.

30 января «Ханс Хеттофт» вышел из Готхоба в обратный путь. На борту было девяносто пять человек: сорок членов экипажа и пятьдесят пять пассажиров. Среди них был Огюст — член парламента от Гренландии, возвращавшийся на сессию в Копенгаген. Были врачи, учителя, инженеры — люди, строившие новую жизнь на Севере. И были дети. Много детей.

Судно шло на юг, вдоль западного побережья острова. Погода портилась. Барометр падал. Ветер крепчал, срывая пену с гребней волн. Температура воздуха опустилась до минус десяти, но из-за ветра ощущалась как минус тридцать.

В салоне первого класса было тепло и светло. Официанты в белых куртках разносили кофе и пирожные. Пассажиры играли в бридж, читали газеты, обсуждали политику. Они чувствовали себя в безопасности. Стальные стены лайнера отделяли их от ледяного ада снаружи. Они не видели волн, которые били в иллюминаторы. Они не слышали, как стонут шпангоуты под ударами стихии. Они верили в слово «непотопляемый».

Расмуссен не уходил с мостика. Он смотрел на экран радара. Зеленый луч бегал по кругу, вырисовывая контуры берега и... помехи. Множество помех. Это были не корабли. Это был лед.

Гренландия «выплевывала» свои ледники в океан. Айсберги, большие и малые, дрейфовали на юг, подхваченные течением. Но самыми опасными были не гиганты, видимые издалека. Самыми опасными были «гроулеры» — обломки льда, низкие, тяжелые, почти скрытые под водой. Радар мог их не заметить, приняв за волну. А удар о такой кусок льда на скорости четырнадцать узлов был равносилен удару о бетонную стену.

Капитан чувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Это было не просто предчувствие шторма. Это было ощущение взгляда. Словно кто-то огромный и холодный наблюдал за маленьким корабликом, ползущим по краю бездны.

— Снизить ход? — спросил старпом, глядя на капитана.

Расмуссен покачал головой. График. Политика. Престиж. Они должны были прийти вовремя.

— Идем полным, — сказал он. — Но удвоить вахту на баке.

«Ханс Хеттофт» огибал мыс Фарвель — южную оконечность Гренландии. Место, где встречаются два океана, где шторма рождаются и умирают, где вода всегда черная, а пена всегда белая. Это было кладбище кораблей. И новый лайнер, сверкающий свежей краской, шел прямо в центр этого кладбища, неся на борту девяносто пять жизней и груз высокомерия, который, как известно, всегда тяжелее любого балласта.

Глава 2

Мыс Фарвель, он же Умманнарсуак, — это не просто географическая точка. Это климатический молот, которым Атлантика бьет по Арктике. Здесь, на стыке течений, погода меняется не по часам, а по минутам. Штиль превращается в ураган, ясное небо — в снежный заряд, видимость исчезает, словно кто-то выключил свет.

«Ханс Хеттофт» вошел в эту зону сумерек 30 января. День был коротким, полярным. Солнце, едва показавшись над горизонтом, тут же спряталось за свинцовыми тучами, словно испугавшись того, что увидит. Снег повалил стеной. Это был не мягкий рождественский снежок, а ледяная крупа, летящая горизонтально, секущая лицо, забивающая глаза и ноздри. Она налипала на стекла рубки, на ванты, на палубу, превращая судно в ледяную скульптуру.

На мостике царила тишина, нарушаемая лишь гулом ветра и ритмичным писком радара. Капитан Расмуссен стоял у окна, вглядываясь в белую мглу. Видимость — ноль. Прожектора были бесполезны: их свет упирался в стену снега, создавая слепящий ореол. Единственными глазами корабля оставался радар.

Экран радара был усеян точками. Лед. Он был везде. Слева, справа, по курсу. «Ледяная каша», как называли это моряки. Мелкие льдины, которые корпус лайнера мог расколоть, и крупные куски, способные расколоть сам лайнер. Расмуссен маневрировал. Он менял курс, уклоняясь от самых крупных эхо-сигналов. Вправо на пять градусов. Влево на десять. Это был слалом вслепую.

Внутри судна атмосфера была сюрреалистичной. Контраст между внешним миром и внутренним был разительным. В кают-компании тепло, уютно, пахло кофе и табаком. Пассажиры, утомленные качкой, сидели в глубоких креслах. Кто-то читал книгу, кто-то дремал. Дети бегали по коридорам, играя в прятки. Для них шторм был приключением, аттракционом. Они не понимали, что стальная обшивка, отделяющая их от смерти, тоньше, чем школьная тетрадь.

В одном из салонов сидел Огюст, тот самый политик. Он пил коньяк и рассказывал соседям о будущем Гренландии.

— Мы построим здесь новую Данию, — говорил он, жестикулируя. — Атомные станции, порты, заводы. Лед отступит перед прогрессом.

Он не знал, что Лед не отступает. Лед просто ждет.

К полудню шторм усилился. Ветер достиг ураганной силы. Волны стали похожи на движущиеся горы. Они били в борт «Хеттофта», заставляя его вздрагивать всем телом. Крен достигал двадцати градусов. Посуда в буфете звенела, стулья ехали по полу.

В машинном отделении механики следили за работой дизелей. Двигатели работали ровно, мощно. Это вселяло уверенность. Пока машина работает, судно живо. Они не видели, что происходит наверху. Они жили в своем мире шума, масла и тепла.

На баке, на самом носу корабля, стояли двое впередсмотрящих. Они были закутаны в тулупы так, что видны были только глаза. Их ресницы покрылись инеем. Они пытались увидеть лед раньше, чем радар. Это была неблагодарная, адская работа. Снег слепил, ветер выжимал слезы.

— Справа по курсу! — крикнул один из них в телефонную трубку. — Что-то темное!

Расмуссен услышал доклад. Он посмотрел на радар. Чисто.

— Это волна, — сказал он. — Или тень.

Но тень не исчезала. Она росла.

В 13:50 судно сильно тряхнуло. Это был не удар, а толчок. Словно гигантская рука придержала киль. Скорость упала.

— Лед? — спросил старпом.

— Прошли по кромке, — ответил капитан. — Задели льдину винтом.

Они не знали, что это было предупреждение. Последнее предупреждение. Океан давал им шанс остановиться, осмотреться, понять, куда они идут. Но они шли полным ходом. Четырнадцать узлов. Двадцать шесть километров в час. Слишком быстро для минного поля.

Мыс Прощания оправдывал свое название. Он готовился попрощаться с «Хансом Хеттофтом». Навсегда. Ледяные зубы Гренландии уже сомкнулись вокруг корабля, но экипаж и пассажиры еще не чувствовали боли. Они продолжали пить кофе, играть в карты и верить в свою неуязвимость, пока за бортом, в снежной круговерти, Дьявол расставлял свои фигуры для финальной партии.

Глава 3

Часы в штурманской рубке показывали 13:56. Время обеда для пассажиров первого класса, время смены вахты для кочегаров, время, которое остановилось для «Ханса Хеттофта».

Удар не был похож на кинематографическую катастрофу. Не было грохота, разрывающего перепонки, не было летящих искр. Это был глухой, скрежещущий звук, идущий откуда-то снизу, из-под воды. Звук металла, сминаемого о камень. Судно вздрогнуло, словно наткнувшись на невидимую стену, а затем его потащило боком. Вибрация прошла по корпусу, от киля до клотика, сбросив пепельницы со столов и заставив пассажиров ухватиться за подлокотники кресел.

На мостике капитан Расмуссен побелел. Он знал этот звук. Это был звук смерти корабля.

— Стоп машина! — крикнул он, но его голос прозвучал удивительно спокойно.

Лайнер по инерции прошел еще несколько сотен метров, скребя бортом о подводную часть айсберга. Ледяной нож вскрыл обшивку, как консервную банку. Но не в одном месте, а на протяжении нескольких отсеков. Двойное дно, гордость конструкторов, было распорото. Вода хлынула в машинное отделение.

Свет мигнул. Потом еще раз. И погас.

В одно мгновение теплый, уютный мир лайнера исчез. Наступила тьма. Абсолютная, плотная, полярная тьма. Вместе с ней пришел холод. Системы отопления остановились. Вентиляция замолчала. Слышен был только шум воды, врывающейся в трюмы, и вой ветра снаружи.

Паника началась не сразу. Первые секунды люди сидели в оцепенении, не понимая, что произошло.

— Это просто сбой генератора, — сказал кто-то в темноте салона. Голос дрожал.

— Конечно. Сейчас починят.

Но потом пол начал крениться. Медленно, едва заметно, но неумолимо. Судно заваливалось на левый борт. И тогда пришло осознание.

В коридорах зажглись аварийные лампы — тусклые красные огни, превратившие лайнер в преисподнюю. Люди высыпали из кают. Они были напуганы, но дисциплинированы. Северяне не привыкли истерить. Они одевались тепло, брали детей на руки и шли к шлюпочной палубе.

На мостике радист отстукивал SOS.

*«OXKA... OXKA... Столкнулись с айсбергом... 59.30 с.ш., 43.00 з.д... Тонем...»*

Он повторял это снова и снова. Его пальцы, онемевшие от холода, сбивались, но он продолжал работать. Он знал, что его слушают.

В машинном отделении механики боролись за жизнь судна. Они стояли по пояс в ледяной воде, пытаясь запустить вспомогательные дизели, чтобы дать энергию на помпы. Вода была черной от масла. Она прибывала с пугающей скоростью.

— Уходим! — крикнул старший механик. — Здесь все кончено!

Они карабкались по трапам наверх, оставляя за спиной затопленное сердце корабля.

На палубе ветер сбивал с ног. Снег залеплял глаза. Шлюпки обледенели. Тали замерзли. Спустить их было невозможно. Люди стояли у лееров, глядя в черную бездну за бортом. Волны высотой в пять метров бились о корпус. Прыгать туда означало смерть. Оставаться на борту — тоже.

Капитан Расмуссен вышел к пассажирам. Он был без фуражки, ветер трепал его седые волосы.

— Мы столкнулись со льдом, — сказал он громко, перекрывая шум бури. — Помощь идет. Нам нужно продержаться несколько часов. Наденьте жилеты. Держитесь вместе.

Он врал. Он знал, что помощь не придет. Ближайшие суда были в десятках миль, запертые штормом и льдом. Даже если они прорвутся, будет поздно. «Ханс Хеттофт» не был «Титаником». Он был меньше. Он тонул быстрее.

Один из пассажиров, молодой отец, прижимал к себе дочь.

— Папа, мне холодно, — плакала девочка.

— Потерпи, милая. Скоро станет тепло.

Это было самое страшное в этой трагедии. Не крики, не давка (ее не было), а тихое, покорное ожидание конца. Люди стояли на наклонной палубе, в темноте, под снегом, и ждали. Они знали, что Гренландия не отпустит их. Они знали, что это плата за дерзость.

Судно оседало. Вода подбиралась к иллюминаторам нижней палубы. Слышался треск переборок. Сталь не выдерживала давления.

Радист передал последнее сообщение.

*«Вода в машинном... Электричество кончается... Мы тонем медленно...»*

После этого эфир замолчал. Аккумуляторы сели. «Ханс Хеттофт» ослеп и оглох. Он остался один на один со своей судьбой, окруженный ледяными призраками айсбергов, которые наблюдали за его агонией с холодным равнодушием вечности.

Глава 4

Сигнал бедствия с «Ханса Хеттофта» пронзил эфир Северной Атлантики, как крик раненой птицы. Его услышали. На немецком траулере «Йоханнес Крюсс», который находился всего в двадцати пяти милях к востоку, радист сорвал наушники и побежал на мостик.

— SOS! Датский лайнер! Они тонут!

Капитан траулера, суровый немец, не раздумывал ни секунды.

— Полный ход! Курс на сигнал!

«Йоханнес Крюсс» развернулся, подставив борт волне. Судно заскрипело, задрожало, но пошло. Оно шло на помощь, пробиваясь сквозь тот же шторм, что убивал «Хеттофт». Волны заливали палубу траулера, ледяные брызги замерзали на лету, превращая снасти в сосульки.

Но они были не одни. Американский куттер береговой охраны «Кэмпбелл», находившийся в сотне миль, тоже принял сигнал.

— Мы идем, — ответил командир куттера. — Держитесь.

Эфир наполнился голосами. Корабли перекликались, координировали действия. Это была гонка со временем, гонка со смертью.

Но природа была против них.

«Йоханнес Крюсс» шел вслепую. Радар траулера был забит помехами от снега и волн. Лед был повсюду. Капитан маневрировал, уклоняясь от айсбергов в последний момент. Он рисковал своим судном, своим экипажем, ради спасения чужих жизней.

На борту «Хеттофта» время шло иначе. Для пассажиров, стоящих на палубе, каждая минута казалась вечностью. Холод проникал под одежду, сковывал движения. Люди превращались в ледяные статуи.

Дети перестали плакать. Они просто заснули на руках у родителей. Это был страшный сон — гипотермия. Сон, от которого не просыпаются.

Капитан Расмуссен знал, что конец близок. Крен достиг тридцати градусов. Левый борт был под водой. Волны гуляли по прогулочной палубе. Он приказал раздать все теплые вещи, одеяла, спиртное из бара.

— Пейте, — говорил стюард, разливая коньяк дрожащими руками. — Это согреет.

Люди пили. Но алкоголь не грел. Он лишь притуплял страх.

В 16:00 с «Йоханнес Крюсс» увидели на радаре метку.

— Цель прямо по курсу! Дистанция десять миль!

Они были близко. Так близко. Еще час хода.

Но в 17:00 метка исчезла. Просто пропала с экрана.

— Где они?! — закричал капитан траулера. — Радар! Проверьте радар!

— Радар исправен, сэр. Цели нет.

Это могло означать только одно. «Ханс Хеттофт» ушел под воду.

Траулер продолжал идти к точке координат. Они надеялись найти шлюпки. Надеялись увидеть сигнальные ракеты.

Они пришли на место через два часа.

Там не было ничего.

Пустота. Черная, бурлящая вода. Высокие волны. И лед. Много льда. Мелкие куски, крупные айсберги. Они плавали там, где только что был лайнер. Словно они собрались на похороны.

— Прожектор! — скомандовал капитан.

Луч света разрезал тьму. Он скользил по волнам, выхватывая белые гребни.

— Смотрите! Там!

На воде качался предмет. Спасательный круг. Белый, с красными полосами. На нем была надпись: «HANS HEDTOFT».

И больше ничего. Ни людей. Ни тел. Ни обломков.

Судно ушло целиком. Оно не развалилось. Оно просто скользнуло в бездну, забрав с собой всех. Девяносто пять человек.

Экипаж траулера стоял на палубе, сняв шапки. Они плакали. Суровые мужики, рыбаки, видевшие многое, плакали от бессилия. Они слышали голоса. Они слышали SOS. Они были рядом. Но они опоздали. Океан оказался быстрее.

Радист «Хеттофта» молчал. Его ключ больше не отбивал точки и тире. Его рука, наверное, все еще лежала на столе, когда вода ворвалась в рубку.

«Йоханнес Крюсс» кружил на месте гибели до утра. Они ждали чуда. Но чудес в Гренландии не бывает. Здесь есть только физика. Температура воды минус два. Время выживания — пять минут.

Голоса в пустоте затихли. Остался только шум ветра, похожий на погребальную песню, которую поет сама Земля своим погибшим детям.

Глава 5

Утро 31 января над мысом Фарвель было таким же, как и тысячи лет назад: холодным, безжизненным и пугающе прекрасным. Шторм, насытившись жертвой, начал стихать. Ветер улегся, оставив после себя лишь длинную, тяжелую зыбь, которая лениво перекатывала ледяные поля. Небо прояснилось, и низкое полярное солнце окрасило айсберги в нежные розовые и золотистые тона, превратив место трагедии в сюрреалистический пейзаж из хрусталя и света.

В этот район стянулись спасательные суда. Американский куттер «Кэмпбелл», немецкий траулер «Йоханнес Крюсс», датские военные корабли. Они шли цепью, прочесывая квадрат за квадратом. С воздуха их поддерживали самолеты, прилетевшие с базы Туле. Наблюдатели в бинокли всматривались в каждую льдину, в каждое темное пятно на воде.

Они искали жизнь. Они надеялись найти шлюпку, плот, хоть кого-то, кто мог бы рассказать, что произошло.

Но они находили только тишину.

Океан был стерильно чист. Ни масляного пятна, ни обломков дерева, ни всплывших тел. «Ханс Хеттофт» исчез так, словно его никогда не существовало. Он не оставил после себя следов, характерных для гибели судна. Обычно всплывают пробки, жилеты, доски. Здесь не было ничего.

Это породило мистический ужас у моряков.

— Он ушел целиком, — говорили они шепотом. — Лед сомкнулся над ним, как крышка гроба.

Единственной уликой оставался тот самый спасательный круг, найденный немецким траулером. Его подняли на борт как святыню. Он был мокрым, холодным, пахнущим солью. Круг лежал на палубе «Йоханнеса Крюсса», немой свидетель последних минут лайнера.

Поиски продолжались неделю. Надежда таяла с каждым часом. Стало ясно: никто не спасся. Девяносто пять человек — политики, дети, капитан, экипаж — остались там, на дне, в своих каютах, в своих коридорах. Они стали частью подводного мира Гренландии.

В Копенгагене, в церкви Холменс, прошел траурный молебен. Король Фредерик IX плакал. Вся страна погрузилась в траур. Флаги были приспущены. Люди несли цветы к офису Гренландской торговой компании. Гнев смешивался с горем. Газеты задавали вопросы: «Кто разрешил зимнюю навигацию?», «Почему судно назвали непотопляемым?», «Где были спасательные средства?».

Ответов не было. Комиссия по расследованию пришла к выводу, что причиной гибели стало столкновение с айсбергом в условиях плохой видимости. Но это была лишь официальная версия. Настоящая причина крылась глубже — в человеческой гордыне, в желании покорить природу, не считаясь с ее законами.

Спустя девять месяцев, на побережье Исландии, за тысячи миль от места крушения, волны выбросили на берег странный предмет. Это был еще один спасательный круг с надписью «HANS HEDTOFT». Он проделал долгий путь, дрейфуя по течениям, словно послание с того света. Это было все, что вернул океан.

Гренландия осталась такой же, как и была: белой, холодной, равнодушной. Айсберги продолжали свой путь на юг, величественные и опасные. Для них гибель стального судна была лишь мгновением, незначительным эпизодом в их тысячелетней жизни.

Легенда о «датском Титанике» живет до сих пор. Моряки, проходящие мыс Фарвель, салютуют гудками в пустоту. Они знают: там, внизу, лежит самый современный, самый надежный и самый несчастный корабль датского флота. Он лежит на ровном киле, в вечной темноте, и в его салонах, где когда-то пили кофе, теперь плавают глубоководные рыбы.

А над водой, в полярном сиянии, иногда видят странные огни. Говорят, это души погибших, которые не могут найти покой. Они бродят по льдам, ищут свой корабль, свой дом, который предал их, не выдержав удара ледяного кулака Севера...